Акт II. Эхо Великой Войны Глава 1 Режим «Тишины» Мостик «Светлячка» погрузился в густую, почти осязаемую тишину, нарушаемую лишь монотонным гулом систем жизнеобеспечения и тихим потрескиванием перегруженных панелей. За главным иллюминатором медленно проплывал безжизненный серый диск Тригарден-3. Ни кратеров, ни гор — лишь унылая, сглаженная временем равнина, освещенная тусклым светом далекой звезды. Ничто не выдавало чудовищной трагедии, разыгравшейся здесь миллионы лет назад. Дмитрий Звягинцев стоял в центре мостика, его руки были сцеплены за спиной. Он не отрывал взгляда от планеты, словно пытался силой воли разглядеть скрытое. — Ничего, — тихо, но отчетливо произнесла Виктория Келлер, ее пальцы бесшумно скользили по сенсорной панели. — Визуальный осмотр. Стандартные спектрографы. Геология в норме. Если бы не данные с d-7, я бы подписалась под отчетом «Мертвый каменный шар» и легла на обратный курс. — Это только на первый взгляд, — голос Звягинцева прозвучал глухо. — Такахаши, покажи. — Активирую синтез, — безразличным тоном отозвался офицер связи. Главный экран моргнул. Серый диск планеты остался, но теперь на него легла полупрозрачная гравитационная карта — паутина изогнутых, неровных линий. В центре видимого полушария проступала едва заметная, но неумолимо правильная круглая впадина, как рябь от капли на воде, застывшая в каменной тверди. — А теперь геохимия, — скомандовал Звягинцев. Следующий слой, алый и багровый, накрыл гравитационную карту, как кровоточащая рана. Он пылал в том же самом месте, зашкаливая показателями иридия, осмия и экзотических сплавов. — И остаточная намагниченность, — добавил Такахаши. Третий слой, синий и фиолетовый, показал хаотичный, рваный узор — крик боли, вмороженный в камень чудовищным электромагнитным ударом и запечатанный на миллионы лет. Когда все слои сошлись, на экране проявилось это. Гигантский, идеально круглый шрам. Призрачный, видимый лишь машинам, но от того не менее реальный и пугающий. «Гамма-15». Отпечаток пальца Уничтожителя. Вадхва, наблюдавшая с мостика, прошептала, глядя на пылающую проекцию: — След невидим для глаза. Но для сенсоров он… как свежая рана. Звягинцев медленно кивнул, его лицо в призрачном свете экрана казалось высеченным из камня. — Протокол «Глубина» в силе, — его голос был тихим, но резал тишину, как сталь. — Мы не исследователи. Мы свидетели. А свидетели должны быть тихими, иначе разделят участь жертвы. Все активные системы, кроме пассивных сенсоров, — на минимум. Мы наблюдаем. Тишину, последовавшую