но с такой внутренней напряжённостью, что все невольно замолкли. — Ваш план… он безупречен. Как безупречен был их протокол «Безмолвный Серп». Как безупречна была их логика упреждающего удара. Она сделала шаг вперёд, к центру комнаты, и её взгляд скользнул по лицам, застывшим в ожидании. — Мы все здесь совершаем одну и ту же фундаментальную ошибку. Мы смотрим на «Уничтожителя» как на внешнюю силу. Как на чудовище из тёмного леса, которое может выскочить и съесть нас. Мы строим тактики, как укротить это чудовище, переждать его, убежать от него. Но мы не смотрим на болезнь, которая это чудовище породила. Она щёлкнула пальцами по своему планшету, и на главном экране вместо диаграмм Такахаши возникла не схема войны, а дерево логических решений. Оно росло из простого постулата: «Разумная жизнь — потенциальная угроза». — Я изучала их данные не как историк. Я изучала их как патологоанатом. И я вижу не войну империй. Я вижу цивилизационный параноидальный психоз. Инфекцию страха, передающуюся через логику, через философию, через технологии. — Её палец ткнул в один из узлов дерева. — Вот точка заражения: допущение, что любое неизвестное разумное существо по умолчанию враждебно и стремится к твоему уничтожению. Это — аксиома их мира. Не теория. Аксиома. Она перевела взгляд на Келлер. — Вы предлагаете нам действовать, исходя из этой же аксиомы. Вы предлагаем считать угрозу действующей по умолчанию. Ждать её проявления. Строить всю нашу стратегию вокруг её потенциального существования. Командер, вы предлагаете нам заразиться. Принять их диагноз как нашу собственную операционную систему. В кают-компании повисло остолбеневшее молчание. Слова Вадхвы резали как тихий, безжалостный разрез скальпелем, вскрывающий гнойник. — Они не боялись конкретного врага, — продолжала она, её голос крепчал. — Они боялись принципа врага. Абстракции. И эта абстракция стала для них реальнее реальности. Она диктовала им строить «Ковчеги», которые хоронили заживо. Она диктовала им запускать «Семена» с инструкцией по параличу. Она диктовала им нажимать на спуск, когда вероятность агрессии составляла 87%. Не факт. Вероятность. Страх, возведённый в ранг математической константы. Прия обвела взглядом всех, и в её взгляде была уже не учёная отстранённость, а почти что отчаяние пророка, который видит гибель и не может её остановить. — И теперь вы, — она кивнула в сторону Келлер, Туре, Арики, — предлагаете нам сделать то же самое. Превратить наш корабль в «Ковчег» на окраине системы. Затаиться. Ждать.