пластика — обломок какого-то диагностического прибора, — медленно превращая его в крошащуюся крошку, которая падала на полированную деревянную столешницу. Левая лежала на столе, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто в попытке поймать ускользающую нить контроля. Вся его стальная воля ушла на то, чтобы просто сидеть прямо под этой вечной тяжестью и не позволить телу согнуться пополам. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким, слишком контролируемым, как у человека, сознательно подавляющего приступ тошноты. Капитан не смотрел на медицинские сводки. Он знал их наизусть. Каждую цифру, каждый процент упадка. Он чувствовал их на себе — тупую боль в мышцах, фантомное жжение радиации на коже, кислый привкус стресса во рту. Его взгляд блуждал по схеме, выискивая не угрозы, а ответы, которых не было. Пустота. Могила. Внезапный, резкий звук — не стук, а сдавленный кашель за дверью — вывел его из оцепенения. Дверь с тихим шипом отъехала в сторону, не дожидаясь ответа. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Алексей Карпов. На нем был тот же замасленный комбинезон, с теми же темными кругами под глазами, но в его позе была не усталость, а сжатая пружина. Он переступил порог, и дверь закрылась, отсекая их от корабельного гула из коридора. — Дим, — его голос был низким и хриплым, без предисловий. Он бросил быстрый взгляд на цифровой иллюминатор, на ледяной шар d-7, висящий в черноте. — Мы с Чином и Десаи уже неделю латаем дыры, которые можно было бы залатать за день, будь у нас нормальные запчасти. Их нет. Мы клеим этот корпус на соплях и благих намерениях. А они там. Он ткнул пальцем в сторону экрана, в общее направление спутника. — Мы обязаны посмотреть. Не для науки, не для галочки. Чтобы выжить. Звягинцев медленно разжал пальцы, и пластиковая крошка тонкой струйкой соскользнула на стол. Он поднял на Карпова взгляд, и в его потухших глазах что-то едва дрогнуло. Воздух в каюте, и без того спертый, сгустился до предела. Карпов шагнул ближе к столу, его тень легла на дубовую столешницу. — Выжить? — голос Звягинцева был плоским, лишенным всякой интонации. Он откинулся в кресле, и в тусклом свете экрана стало видно, насколько его лицо исчерчено усталостью. — У нас теплозащита, Лёша, держится на честном слове и твоей заплатке. У половины экипажа в анализах кровь не на жизнь, а на смерть. Каждый лишний импульс, каждый чих двигателя — это риск, что мы развалимся по пути домой. А ты предлагаешь лезть в чужой гроб. — Я предлагаю не сдохнуть по дороге! — Карпов