протокол никогда не был его сильной стороной. Он развернулся, спиной к спасительному тоннелю, лицом к глотке неизвестности, ведущей вглубь корпуса исполина. Чтобы не тратить зря время, Карпов двинулся по коридорам широкими, упругими прыжками. Каждый толчок отзывался глухим стуком в костях, нарушая тишину длинной в миллионы лет. Его маршрут прокладывался по карте, составленной дронами, но с самодельной пометкой — стрелкой, уводящей от носа к корме, в зону, отмеченную как «ДВИГАТЕЛЬНЫЙ ОТСЕК — СТРУКТУРНО НЕСТАБИЛЕН». Предупреждение лишь подстегнуло его. Чем дальше он углублялся, тем больше менялась архитектура. Исчезли изящные барельефы и «нейронные» сплетения кабелей. Их сменили голые, функциональные балки, мощные шпангоуты и массивные, слепые стены из того же черного, поглощающего свет материала. Ледяная пыль, поднятая его ботинками, оседала медленно, словно нехотя уступая дорогу непрошеному гостю. И наконец, он достиг его. Арка проема была так высока, что его луч фонаря не мог охватить ее целиком. За ней открывалась пропасть. Не вертикальная, как в энергоотсеке, а горизонтальная, уходящая в темноту за горизонт. И в этой пропасти, подобные спящим левиафанам, покоились двигательные гондолы. Они не были похожи ни на что, что он видел. Ни на реактивные сопла, ни на ионные двигатели. Это были идеально отполированные черные сферы, вмурованные в сложные кольцевые структуры, оплетенные шинами похожими на те, которые его группа так старательно перерезала в другом участке корабля. Все было застывшим, мертвым, погребенным под толстым саваном инея. Масштаб подавлял, заставляя чувствовать себя букашкой, заползшей в механизм божественных часов. — Ну, здрасьте, красавцы, — прошептал он сам себе, голос прозвучал глухо и сиротливо в герметичном шлеме. Алексей не стал тратить время на благоговение. Включив все записывающие устройства на шлеме и планшете, он принялся за работу. Его движения были выверенными, методичными. Он сканировал толщину опорных балок, замерял спектрометром состав сплава в доступных местах. «Прочность… черт, даже по этим обломкам… запредельная. И тепловое расширение… Почти ноль. Из чего же вас ковали?» Потом он подошел к ближайшей гондоле. Лед здесь был особенно толстым. Достав компактный бур из своего аварийного набора, он вгрызся в белый панцирь. Сверло с трудом брало лед, но, достигнув поверхности, издало пронзительный визг и остановилось, не оставив на черной поверхности и царапины. «Неужели тот же материал, что и у „Артефакта“? — промелькнула мысль.