он, больше для себя. — И наблюдаем. Мостик погрузился в ту самую гробовую тишину, которую так предписывал протокол «Глубина». Тишину свидетеля, боящегося пошевелиться на месте преступления. * * * Тишина на мостике длилась несколько часов, превратившись в тягучую, изматывающую пытку ожиданием. На тактическом экране две зеленые точки, достигнув верхних слоев разреженной атмосферы, начали резко снижаться, выполняя маневр торможения. Все взгляды были прикованы к главному экрану, который показывал лишь статику серой поверхности. — «Сокол-Б» вышел на связь. Устанавливаю лазерный канал. Прием данных… сейчас, — голос Такахаши был ровным, но в нем впервые зазвучала легкая напряженность. Экран моргнул. И застывшее изображение сменилось живой, но безжизненной картинкой. Это не были руины. Это было нечто иное. Гигантская, оплавленная до стекловидного состояния равнина, усеянная причудливо вздыбленными, почерневшими структурами, которые лишь отдаленно напоминали фундаменты зданий. Все было покрыто толстым слоем пыли и пепла, но сквозь него угадывались неестественно прямые линии и углы, уничтоженные чудовищным жаром, обрушившимся сверху. Камера «Сокола-Б» медленно плыла над этим марсианским пейзажем, не находя ни признаков жизни, ни даже понятных обломков — только спекшиеся в монолитные глыбы останки цивилизации. — ГЕЛИОС, наложение спектрографических данных, — скомандовала Вадхва, не скрывая дрожи в голосе. Изображение залилось цветом. Багровые и фиолетовые пятна указывали на остаточные энергетические сигнатуры и аномалии сплавов. — Смотрите, — прошептала она, указывая на экран. — Температурное воздействие… Оно не было точечным. Это был… поток. Шквал. Он не разрушал, он испарял и плавил одновременно. Структуры не разбросаны, они… осели, как свечной воск. Это не результат боевых действий. Это стерилизация. Направленный удар колоссальной мощности с орбиты или извне системы. В этот момент на экране появилось изображение с «Франкендрона». Его камера, дрожа от вибраций нестабильного корпуса, показывала другой ракурс — край этой гигантской оплавленной зоны. Там, на переходе к нетронутой пустыне, виднелись гигантские траншеи, словно вырытые когтями титана, и груды черного, пористого шлака, в котором угадывались очертания механизмов. Звягинцев молчал несколько секунд, впитывая безмолвный крик, запечатленный на экране. Его лицо оставалось непроницаемой маской, но в глазах, прищуренных от концентрации, шевелилась мысль, холодная и цепкая, как стальной коготь. — Удар был точечным,