или депрессию. Макаре — в глубокую апатию. До ротации — еще четыре месяца. Звягинцев прошелся пальцами по ледяной глади стола. — Ваши рекомендации, доктор? — Усилить мониторинг. Ввести обязательные индивидуальные консультации раз в неделю для каждого. Увеличить частоту групповых сессий. Структурированные активности: настольные игры, просмотр архивных голозаписей о Земле… уход за гидропонным садом. И… — она запнулась. — … мне нужны будут ваши полномочия, капитан. Чтобы заставлять людей приходить. Особенно Арики и Туре. Звягинцев медленно кивнул. Его взгляд упал на черный квадрат стены. — Сделайте, что должны, доктор Белькасем, — сказал он тихо, но с непререкаемой твердостью. — Используйте любые ресурсы. Любые методы. У вас будут мои полномочия, — Он поднял на нее взгляд. — Держите их. Любой ценой. Мы должны дотянуть до ротации. Потому что после нее… — он не закончил, но тяжесть невысказанного повисла в спертом воздухе каюты. — … будет только тяжелее. И возможно спать будет некому. Белькасем кивнула, чувствуя ледяную тяжесть ответственности, ложившуюся на ее плечи. Она вышла. Дверь за ней закрылась с тихим шипением. Звягинцев остался один с гудящей тишиной корабля и трещинами, зияющими в душах его экипажа. «Светлячок» летел дальше, неся в своей стальной утробе шестерых людей, чья внутренняя битва с бездной только начиналась. Глава 3 Поворот в Пустоте 7,5 месяцев полета после маневра у Нептуна Мостик «Светлячка» был высечен из ночи. Тускло-синее свечение консолей не побеждало мрак композита «Ночная Тень», а лишь подчеркивало его всепоглощающую власть, окутывая приборы и фигуры людей в зыбкие, тревожные тени. Воздух висел густой гирей — смесь озона, холодного металла и стерильной чистоты, граничащей со смертью. Сквозь толщу композита, сквозь саму плоть корабля, пробивался низкий, мощный, неумолчный гул. Не рев, а басовитое дыхание ВКН-1 — фундаментальный звук их реальности, ритм, под который бились их сердца уже восемь долгих месяцев. Он не заполнял пространство, а лишь оттенял давящую, гробовую тишину, поглотившую голоса, надежды, сам смысл звука. Тишину Протокола «Глубина». Тишину, ставшую их клеткой и щитом. Дмитрий Звягинцев стоял у центрального пульта, ладони впились в ледяную гладь матового композита до побеления костяшек. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, был прикован к главному экрану навигации. На черном фоне звездной карты висел схематичный силуэт корабля — стремительный, хищный, черный клинок «Светлячка». От его носа тянулась тонкая, зеленая линия курса,