лицом, казалось ее амбициозность сменилась напряженной настороженностью. Остальные члены экипажа чувствовали эту тяжесть, как грозовое предчувствие. Лейла Белькасем, психолог, сидела напротив Вадхвы, ее проницательный взгляд скользил по лицам «посвященных», фиксируя пустоту в глазах Келлер, подавленность Вадхвы, неестественную тишину Карпова. Рядом с ней Раджив Ийер, специалист по психической устойчивости, дышал глубоко и медленно, его глаза были полуприкрыты. Он не просто успокаивал себя — он чувствовал волны тревоги, исходящие от группы с мостика, как физическое давление. Айша Диалло и Девика Рао переглядывались, их глаза полны немых вопросов. Инженеры Раджав Десаи, Юсеф Амрани, Кваме Аджеи, Дэвид Чин и Финн Нильссон сидели молча. Чин прагматично изучал свои ногти, Аджеи нервно постукивал пальцем по столу, Десаи смотрел на Звягинцева с немым вопрошанием. Амрани шепнул что-то Нильссону, но тот лишь покачал головой, не отрывая взгляда от черного экрана. Тишину нарушил резкий щелчок. Звягинцев повернулся. Его движение было резким, как удар. Все взгляды мгновенно приковались к нему. Свет лампы упал на его лицо, подчеркнув запавшие глаза, резкие тени на щеках, жесткую линию сжатых губ. Он выглядел на десять лет старше, чем утром, и в его глазах горел холодный, нечеловеческий огонь — смесь усталости, боли и стальной решимости. — Экипаж «Светлячка», — его голос прозвучал неожиданно громко, перекрывая гул ВКН-1. Он был хриплым, как будто пропущенным через наждак, но каждое слово падало в звенящую тишину с весом свинцовой плиты. — Семь часов назад мы начали разгон после… наблюдения, — Он сделал микро-паузу, его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по рядам бледных, напряженных лиц. — То, что некоторые из вас видели фрагментарно или слышали в пересказе… — он кивнул в сторону группы с мостика. — … не галлюцинация. Не сбой систем. Не помехи от ВКН-1. Это — реальность. Он нажал кнопку на пульте в своей руке. Центральный экран ожил. На нем все еще была лишь статичная звездная карта — холодная, безжизненная, бесконечно далекая. Но сам факт включения экрана заставил всех невольно втянуть воздух. — Мы совершили первый контакт человечества, — продолжил Звягинцев, его голос опустился почти до шепота, но от этого стал еще страшнее, еще весомее. — Не с жизнью, — он снова сделал паузу, заставляя каждое слово вбиваться в сознание. — С ее… наследием. С полем боя… или кладбищем цивилизаций, — он выпрямился, его взгляд стал ледяным, как космический вакуум. — Чей масштаб превосходит