Для каждого из нас приготовлена небольшая комната, в которой мы должны переодеться в парадные мундиры в цветах наших Великих Родов. Я отказываюсь от услуг помощников, захожу в помещение и с удовольствием сбрасываю с себя фиолетовый костюм. Мне кажется, что он навсегда пропитался сладковатым ароматом цветов и таким же сладковатым запахом разлагающейся плоти.

Дверь за моей спиной открывается, и я оборачиваюсь на звук. В комнату заходит Ольга Трубецкая. Ей очень идет черный кринолин и вуаль, прикрывающая верхнюю часть лица. Синие глаза смотрят на меня сквозь черную сеточку, и я отчетливо вижу в них чувство утраты. Но горюет она не по Романову, а по мне.

— Я не планировала говорить с тобой сегодня, но вдруг поняла, что мы не хозяева собственной судьбы, и каждый наш миг может стать последним, — тихо произносит Трубецкая и отбрасывает вуаль с лица.

— Спасибо, что пришла! — отвечаю я и понимаю, что выгляжу как идиот, потому что стою перед Ольгой в трусах и носках.

— Спасибо, что случился в моей жизни! — неожиданно экспрессивно заявляет она и делает шаг навстречу. — Я ушла не потому, что не люблю тебя…

— Твой поступок — очень странное проявление любви, не находишь? — с горечью вопрошаю я.

— Ты меня поймешь, — отвечает Ольга и делает паузу, глядя на меня с улыбкой опытной и мудрой женщины на устах. — Поймешь потом. Ты не такой, как все мы, и жизнь аристо со всеми ее условностями, правилами и табу не для тебя. Как и женщины, выросшие в аристократическом мирке…

— Почему Апраксин? — я задаю вопрос, который терзает меня неотступно. — Почему этот жирный похотливый боров, а не один из Юсуповых, например?

— Похотливый⁈ — на губах Трубецкой возникает саркастическая улыбка. — А ты другой? Если найдешь видео, запечатлевшее наши любовные утехи, не высылай его никому и не выкладывай в сеть, ладно⁈

Прежде чем продать запись моих подвигов с оранжевоглазыми нимфами, Апраксин наверняка показал его Ольге. И, возможно, решение о замужестве она приняла в том числе поэтому. Я мог бы сказать, что действовал по расчету, что мне было наплевать и на апраксинских девчонок, и на Воронцову, но молчу. Мог бы сказать, что ни одного видео с Ольгой не записано, о чем я очень жалею, но…

— Олег — выбор отца, не мой! Я лишь ему подчиняюсь, — запоздало отвечает Трубецкая. — Интересы Рода, в том числе финансовые, превыше всего. Ты же хотел, чтобы я вернулась в свой Род? Сам же меня к брату привез, забыл уже?

— Я хотел, чтобы ты от меня не зависела, — признаюсь я.

— И ты своего добился!

— Хотя бы поговорить ты со мной могла? — спрашиваю я, с трудом удерживаясь от крика.