Великий Князь понимает меня с полуслова. Фиолетовые глаза вспыхивают двумя сапфирами, старик прыгает с места, проносится над нашими головами и приземляется между гробом и мальчишками. Кот и Мангуст срывают с тощих шей цепочки с болтающимися на них крупными кулонами, соединяют их, и в руках пацанов вспыхивает Сверхновая.
Время замедляется, звуки тянутся и уходят в низкий диапазон, а картинка перед глазами практически застывает. Великий Князь поднимает руки, и вспыхнувшая фиолетовая полусфера накрывает гроб и нас шестерых. Вторая, гораздо большая по размеру, вбирает в себя толпу скорбящих, а затем сияющее рукотворное солнце взрывается.
Оно беснуется между фиолетовыми полусферами, выжигая всех, кто находится внутри, а я с ужасом наблюдаю за Великим Князем, угасающим на глазах. Пытаюсь отдать ему крохи Силы, которые есть в моем распоряжении, но он не принимает ее, и фигура Шувалова начинает уменьшаться. Она тает, словно эскимо в жаркий летний день, и через несколько секунд на брусчатку падает иссохшее, похожее на мумию, мертвое тело деда.
Ослепительное пламя гаснет, сферы истончаются и исчезают, а я запрокидываю голову к небу, снова ставшему голубым, и ору что есть мочи, даже не пытаясь сдержать хлынувшие из глаз слезы.
Глава 23 Яблочко от яблони
Император всея Руси принимает меня не в тронном зале, а в рабочем кабинете. На мой неискушенный взгляд он роскошен, но неожиданно мал. Хрустальные люстры, мебель из карельской березы, наборные полы из мрамора, привезенного со всех концов страны, и вездесущая позолота — все это стало для меня привычным, но размеры помещения, из которого управляют огромной империей, оказались весьма скромны. Оно лишь немного больше кабинета Главы Рода Фиолетовых, который станет моим, если я выйду от самодержца живым.
Николай Александрович Романов суров и молчалив. После взаимных приветствий и соболезнований прошло уже пять минут. Восседая в огромном кресле с высокой резной спинкой за массивным дубовым столом, Император занят правописанием. В его руке старинная перьевая ручка, и он аккуратно выводит ей округлые буквы на пожелтевшем от времени или специальной обработки пергаменте. Самодержец не обращает на меня внимания, даже косых взглядов не бросает.
Я любуюсь резным позолоченным двуглавым орлом, украшающим стену за спиной Романова, и на ум приходят слова Хранителя Рода. В некоторых легендах говорится о том, что в древности эта хищная птица была символом союза Света и Тьмы. До тех пор, пока Разделенный Бог не разложил Свет на семь Цветов и не одарил ими своих сыновей. Интересно все же, зачем он это сделал и сделал ли?