— Пойдёмте, — тороплю я графиню, которая вздрагивает от каждого взрыва.

Графиня молча ускоряет шаг.

Мы заходим в просторный зал. Сейчас он пуст. Шторы распахнуты, и в окна проникает тусклый дневной свет.

— Здесь нас быстро достанут, — говорит она.

— На то и расчёт, — спокойно отвечаю я.

Отодвигаю стул и сажусь у старого банкетного стола.

Совсем недавно тут проходили балы и приёмы. Дамы блистали в драгоценностях, сверкали улыбками, а мужчины приглашали их на танцы, звучала приятная музыка. Здесь царили радость и смех.

Теперь тут только покрытые скатертью столы и полумрак. Электричество в доме было отключено по вине наших врагов, но это такая мелочь, что я даже за проблему её не считаю.

С улицы доносятся звуки стрельбы и взрывов. Крики боли и отчаяния. Мне совсем не жаль этих людей… Те, кто пришли сегодня убить нас, сейчас умирают сами.

Внезапно двери распахиваются — в зал врываются трое.

Они наставляют на нас оружие. Я вытягиваю руку вперед — и прямо перед ними возникает теневая стена. Она летит на них. И уничтожает. Всех разом.

Люди осыпаются на пол сгустками тьмы. От них остаются лишь кляксы, об которые можно испачкать обувь, но не более того.

Графиня остолбенела… Широко распахнутыми глазами она смотрит на меня, но не решается спросить.

— Клятва на Кодексе Императора не только накладывает обязательства. Она дает возможность прикоснуться к некоторым тайнам, — говорю я.

Она отводит взгляд к окну и отвечает:

— Удивительно.

По тону слышно, что она все еще не в силах осознать произошедшее. Как самый слабый наследник смог убить троих простым взмахом руки? Ох, знала бы она сколько я тренировался, чтобы достичь такого результата.

— И это ещё не самое удивительное, — улыбаюсь я.

Я вытягиваю ладонь. На ней появляется сгусток, и я делаю его видимым для графини. Он формируется в белесый светящийся шар и врезается ей в грудь.

Воздух выбивается из её лёгких, а тело сотрясает мелкая дрожь, словно графиня испытывает удовольствие. На лице появляется легкая улыбка.

Она смотрит на меня, как будто не может поверить. Мы знакомы совсем недавно, но я слишком часто вижу у нее этот взгляд в отношении меня. Да, ей ко многому придется привыкнуть, во многое придется поверить и осознать. А потом оно станет нормальным, обыденным и уже будет восприниматься совсем иначе.

— Да ладно… Этого не может быть, — шепчет она.

— То, что об этом не говорят, не значит, что этого не может быть. Как видите, я не самый худший вариант для поддержки, — улыбаюсь я.

— Мне кажется… — она запинается.

— Что?

— Не худший, а… кажется, словно я коснулась чего-то могущественного, что попросту не может существовать в этом мире.