— Можно начинать вторжение, у нас есть подпись, — Тимофей Игоревич показывает генералам бумагу, а затем протягивает ее магу чернил.
В руках этого Одаренного документ превращается именно в тот, что был задуман изначально. Согласно нему, Дмитрия Романова не устраивает положение дел и дерзость эстонского правительства, а потому он объявляет вторжение в эту страну.
А помимо того, что документ даст возможность начать войну, он погудит любую политическую карьеру Дмитрия, причем неважно каким исходом закончится это противостояние. Все уже решено.
Тимофей Игоревич искренне радовался этой небольшой победе, которая положит начало множеству других. А еще предвидел свою выгоду. Но легкая улыбка спала с его лица, когда Одаренный, осматривающий документ, сказал:
— Минуточку.
— Что такое? — переспросил Тимофей Игоревич.
— Не может такого быть… Он точно сам это подписал?
Маг протянул документ обратно военному советнику, и тот ошарашенными глазами взглянул на него.
— Такого не должно быть, — говорит Тимофей Игоревич, когда документ снова изменился. — Это зачарованный пергамент, на котором пишут высочайшие законы. Он столетиями хранится в идеальном виде, на него попросту невозможно было воздействовать.
— Но это случилось, — отвечает маг.
Подобных магов чернил в Российской империи было всего двое — больше никто не мог провернуть с зачарованным пергаментом этот трюк.
Тимофей Игоревич удивленно смотрел на документ, каким он был совсем недавно в кабинете цесаревича, когда подпись и вовсе испарилась…
Глава 7
Федор нервно мерил шагами кабинет князя Казанского, в таком состоянии он просто не мог сидеть спокойно. В дверь постучали… и он вздрогнул.
А вдруг… это пришли за ним? Те, кто оставили предупреждение в виде топора у изголовья кровати решили доделать начатое, и опять расправились с охраной?
Но это оказался всего лишь слуга, который принес напитки Евгению Казанскому и цесаревичу. Федор с облегчением выдохнул и подошел к окну. Простоял там ровно секунду, пока в голову не пришла мысль, что и через окно может что-нибудь в него прилететь.
— Такими темпами ты скоро будешь каждого шороха пугаться. Может, хватит? — говорит ему Евгений.
— Это всего лишь похмелье, — проворчал Федор отмахиваясь от обвинений.
— Ага, конечно. Словно я тебя с похмелья не видел — заржал тот.
Федор боялся… и понимал, что окружающие это прекрасно видят, но ничего не мог с собой поделать. Страх настолько заполонил его разум, что сделалось невозможным скрывать эмоции. Да и в присутствии Евгения Казанского ему это было не нужно — они были давно знакомы, и цесаревич доверял своему союзнику, почти как самому себе, но с некоторыми нюансами, когда они обсуждали политические вопросы, где каждый искал выгоду для рода или самого себя.