Через полчаса все, кто нужен был генералу Уварову, собрались за длинным столом в его кабинете.

— Здравствуйте, господа, — сухо начал генерал, скрестив руки на груди.

— Константин Валентинович, прошу прощения, но к чему такая срочность? — спросил полковник Вереницын, по лицу которого было видно, что он сам до конца не проснулся.

— С сегодняшнего дня многое меняется, — голос генерала стал максимально серьезным. — И всем нам предстоит много работы. Нужно расконсервировать технику, вызвать личные составы из отпусков, хватит им прохлаждаться. У вас есть неделя, чтобы вернуть восточной части нормальное функционирование.

Сейчас Константину Валентиновичу предстояло отдать множество приказов, и он смело начал перечислять все то, что нужно исправить в части.

Помимо этого сейчас двое его доверенных людей были отправлены во дворец. Но у них не было конкретных приказов, только цель — разобраться на месте.

— Также необходимо провести полное техобслуживание имеющейся техники, она должна быть готова к бою в любой момент. И я не хочу слушать, что у вас какие-то проблемы с топливом. Его нам выделяют с избытком, — закончил раздавать приказы генерал.

Только перечислить всё, что надо сделать, занято полтора часа. Восточная часть была не в самом хорошем состоянии… Но так больше продолжаться не может.

Реакция высшего руководства части была неоднозначной. Горбовец сидел в полном шоке. Вереницын улыбался, довольный открывшимися перспективами. Давидов лишь слегка выказывал удивление, как и большинство заместителей Уварова. А Ермолаев поднял руку, желая взять слово.

— Говори, — разрешил генерал.

— Господин генерал, мы теперь поддерживаем императора? — осторожно спросил полковник. — Вы же говорили…

— Знаю, что я говорил, — перебивает его Константин Валентинович, не желая вспоминать свои собственные слова. — Как я уже сказал, все изменилось. Российской империи сейчас угрожает серьезная опасность. А остальные силы столицы не заинтересованы в ее защите… И в том, чтобы сохранить целостность нашей империи. А потому нам придется принять в этом самое прямое участие.

— Прошу прощения, но что изменилось? — поинтересовался Ермолаев, сглотнув.

Было заметно, что у полковника нехорошее предчувствие. Он был военным до мозга костей, а не переговорщиком, потому и сокрытие эмоций ему давалось с трудом.

— У меня был разговор с Дмитрием Романовым, и он смог меня убедить его поддержать. Кстати, это последний день, когда я разрешаю вам поднимать эту тему, — спокойно ответил Константин Валентинович.

Ему хотелось сразу ответить на все вопросы, чтобы больше он их не слышал и не вспоминал о своем поражении.