— Я проведу тебя подземельями до алтарного зала, чтоб ты не умер по дороге, как последователь чужих богов, но проверку родом проходить будешь сам.

— Благодарю, не смел и надеяться на подобное, — я поклонился призраку, признавая его помощь.

* * *

Князь Виноградов вёл меня по подземному лабиринту не меньше часа. Иногда мы спускались глубоко под землю, затем снова выбирались выше. По дороге встречались лестницы, разрушенные переходы, провалы с острыми кольями, ямы, кишащие какой-то незнакомой, но явно прожорливой живностью. Самое интересное, что нигде не было ни пылинки, ни паутинки, ничего. Лабиринт был создан с помощью магии, ею же и поддерживался в полном порядке.

Алтарный зал выглядел старым даже по моим ощущениям. Более того, он был рукотворным. Лабиринт закончился так же внезапно, как и начался, когда под пальцами появилась шероховатость вручную обработанного камня. Между блоками, где раньше был раствор, вырос белоснежный мох, светящийся в темноте. Впереди кроваво-красным светом сияла арка, по краям которой умелые мастера вырезали вязь рун. Я узнал лишь некоторые: «сила», «душа», «очищение», «долг», «испытания». Остальные, а их было большинство, мне были незнакомы.

— Дальше мне хода нет, — виновато развёл рукавами балахона князь, — дальше сам.

— Дмитрий Алексеевич, а кто вас так наказал? — рискнул я спросить у призрака. Всё-таки две сотни лет стеречь родовой алтарь… Не сильно похоже на поощрение.

— Матриарх рода, — признался тот. — Как только найдётся достойный глава, я уйду на перерождение.

Интересно, это второй раз, когда я слышу, чтобы у рода главой была женщина, а не мужчина. Возможно, Тэймэй станет третьим известным мне матриархом, возглавив свой род.

— Удачи тебе, Михаил Юрьевич, да поможет тебе Виноград и… Комар твой, — на последних словах призрак князя растаял в воздухе.

Отстранившись от лишних мыслей, я сделал шаг под арку.

Если честно, я думал, что меня ожидает прохождение какой-то полосы препятствий или головоломок, но вместо этого арка засветилась белым светом, и меня перенесло в затхлое подземелье, где одетые во всё белое святоши сгрудились в центре зала вокруг каменного постамента. Над головами их мерцал свет чадящих светильников, отчего я не сразу заметил, что по белым одеждам пляшут не тени, а кровавые разводы.

— Держи эту суку! Мы ещё не закончили! — рявкнул такой знакомый до мурашек на коже голос настоятеля сиротского приюта, в котором прошло моё детство. Послышался стон и следом отчаянный крик, приглушённый чьей-то рукой. Кровь брызнула во все стороны, а следом раздался крик. Крик ребёнка.