— Да я тебя на дуэль… мв-мв-мв… — что-то пытался промычать провокатор, в то время как листья заткнули ему рот.

— Что здесь происходит? — раздался громогласный возглас главы имперской службы безопасности Медведева. — Комарин, опять ты?

— Никак нет, Дмитрий Фёдорович! — вежливо улыбнулся я одному из моих основных обвинителей, — я ожидал аудиенции у Его Императорского Величества, когда Виноградов Николай Александрович проявил неосторожность в обращении с божественным артефактом. На нём сработала защитная реакция, предотвращающая потерю и насильственное изъятие артефакта у владельца, и теперь Николай Александрович расплачивается за неуважение к собственному тотему. В процессе мы обменялись мнениями на счет расхождения взглядов на наши родословные и количество приложенных усилий для возрождения славы рода Виноградовых.

Кто-то в толпе не сумел сдержать смешок.

— Вас послушать, Михаил Юрьевич, так вы, и на чужой жене застуканный, выдадите нечто похожее, — уже не сдерживал усмешки Медведев, любуясь заплетённым в лозу Виноградовым.

— Предпочту находиться на своей жене, — снова максимально вежливо улыбался я главному безопаснику страны, — ибо, как гласит народная мудрость: «Пока вы возделываете чужое поле, кто-то возделывает ваше».

— Слышал бы вас ваш отец, — процедил кто-то из толпы, — да и вы пока не связаны узами брака.

— Ну так и молоденькие вдовы в империи не перевелись, — пожал я плечами.

— Достаточно, — прервал обмен мнениями Медведев, — отпустите Николая Александровича, он больше не будет делать глупостей. Ведь так?

При этом глава службы безопасности весьма выразительно посмотрел на Виноградова, отчего тот побледнел ещё сильнее.

— Я бы с радостью, но на отношения тотема рода и Николая Александровича не могу повлиять, пусть он помолится, что ли, или прощения попросит, может, тогда…

Я действительно не мог приказать артефакту, он обладал неким подобием собственного сознания, и моё мнение ему было, если не глубоко безразлично, то в лучшем случае принималось во внимание, но не как приказ к действию.

Лоза же задумалась, а после отлепила листья от рта жертвы, ожидая каких-либо действий.

Я тем временем пропускал через себя капли крови всех находящихся в зале. Пока наиболее вероятным организатором провокации казался седовласый старичок с тростью и пышными усами, спускающимися на грудь. Он стоял почти у входа в приёмную и листал потрёпанную записную книжку, не обращая внимания ни на что вокруг. Вот только он последним о чём-то разговаривал с Виноградовым, прежде чем тот сорвался в мою сторону.