— Треть! — принялся торговаться неизвестный.

— Мы уходим, — пожали плечами сёстры и принялись собираться на выход.

— Стойте! Как мы узнаем, что они действительно наняли вас?

— В соседнем кабинете сидит настоящая девица д’Эстутвиль, выданная нам для прикрытия.

— Но вы уж постарайтесь, чтобы правда вскрылась как можно быстрее! — не отступался неизвестный, протягивая девицам бархатный мешочек с тесёмками.

— Не учите нас делать свою работу, и мы не скажем, куда вам идти! — ослепительно улыбнулись шпионки, проверяя содержимое мешочка неким артефактом. Удовлетворённо поцокав языками, они спрятали свой аванс и удалились.

На сей раз меня вывернуло. Сука! Нет у меня двух дней нихеранеделанья. Нет! Мне ещё на свидание со Смертью нужно успеть. В глазах плясали даже не белые пятна, а сплошной калейдоскоп. В ушах шумело голосами Гецко, неизвестных инструкторов, Агафьи. Разобрать, что из этого осколки чужой памяти крови, а что настоящее, было нереально.

Приближение Ольги я отметил по кровной связи. Она присела рядом, вложив мне в руки платок и стакан.

«В стакане кровь, — предупредила Ольга. — Должно стать лучше».

«Агафья, займись девицами. С тебя полноценный допрос. Они — двойные агенты. Решили поиметь денег со всех и сразу», — дал команду я вампирше, а после присосался к содержимому стакана.

Спокойствие накатывало прохладными волнами, заглушая голоса и обрывки воспоминаний. Калейдоскоп пятен замедлился, а после и вовсе отступил перед реальностью. Я откинулся на спинку софы, бездумно разглядывая потолок. Краткий миг тишины стал роскошью, которая тут же испарилась, стоило ещё раз приложиться к стакану.

Навалилось всё и разом, утягивая в водоворот чужих воспоминаний. Будто прорвало хрупкую плотину, до того сдерживающую и разграничивающую память последнего герцога, мою, Мишину и сербских шпионок. Коктейль вышел столь ядрёный, что мозг грозился лопнуть, словно перезрелый арбуз.

Стакан оказался пуст, и я отбросил его прочь, со стоном схватившись за голову. Ольга без вопросов подставила запястье к моим губам, позволив пить сразу из вены. Спокойствие её крови представлялось мне той лестницей, что мерцала в хаосе информации и вела к самому себе. Я пил и пил, взбираясь со ступени на ступень, отгораживаясь от всех и всего, пытаясь не потерять себя и её в этом безумии. И когда выход был уже совсем рядом, я вдруг сообразил, что это не моя жажда. С отчётливой обречённостью пришло понимание, что я и так выпил слишком много. Ещё чуть-чуть и моё спасение превратилось бы в смерть спасительницы.

Стоило мне остановиться, как хаос обрывков памяти вновь навалился с десятикратной силой, пытаясь погрести меня под собой, не выпустить, растворить в себе.