— Руари, ты не должен был видеть, не должен был читать это! — слабо возмутился Фалви.

— Я никогда не испытывал насчет вас иллюзий, Финн, вы Охотник, но всё же… Ладно, к черту. Когда вас Патрик выпишет?

— Сказал, что завтра, но, если мне неймется, я уже могу идти домой.

— Ясно.

— Руари, я могу об…

Но я нажал отбой и поплелся домой. В моей комнате снова обнаружилась Рианнон — спала, закутавшись в одеяло и свернувшись калачиком. Я со вздохом подхватил ее на руки и потащил в ее комнату.

— Руари! — она проснулась, уставилась на меня встревоженная.

— Я всё уладил, можешь спать у себя.

— Точно?

— Да. Ведьмы больше не придут.

— Что они сказали о Нэсе? — едва слышно спросила сестра.

— Они не знали, что с ней произошли метаморфозы, — я опустил ее на кровать и пошел к себе.

— Ты обещал поговорить со мной…

— Не сейчас.

— Ты, наверное, думаешь, почему я подружилась с ней? Но тебя не было, а мне надо с кем-то поделиться… Мне кажется… я полюбила человека…

Я развернулся на пороге и уставился на сестру, не веря своим ушам.

— У меня ощущение, что, как только я вернулся, меня все хотят доконать. Включая родственников!

— Руари, я серьезно!

— Великая Луна! — я беспомощно развел руками. — А я что могу сделать?

— Только два варианта существует, — отозвалась Рианнон тихо. — Ты, как глава рода, должен…

— Черта с два! — разозлился я. — Вариант один. А, нет, еще лучше — вообще без вариантов — забудь все, Риа!

— Но ты сам завел себе подружку! — возмутилась Рианнон. — Или ты думаешь, я не чувствовала, чем от тебя иногда пахнет!

— Спасибо, что напомнила. Теперь мне до конца жизни жить с пониманием того, что моя единственная меня предала. Не забывай, Риа, люди предают. Легко и бездумно. Не совершай моей ошибки.

У Рианнон глаза стали совсем круглые.

— По Кодексу…

— Я прекрасно знаю, что должен сделать по Кодексу, — глухо прорычал я.

И вышел, зло хлопнув дверью. Вернулся в свою комнату, упал на постель и закрыл глаза, проваливаясь в черный омут сна.

Раскидистые древние дубы обступили широким кругом вершину холма. Ветер чуть касался их крон, листва умиротворенно шелестела. Цветки омелы слабо светились.

— Я отказываюсь от своей семьи, от своего рода и от своей крови, — произнесла Джил и шагнула за границу дубов, на священную поляну.

Полотном тумана соскользнуло с нее платье, упало с тихим шорохом у ее ног. Я подал ей руку, и мы шагнули к колодцу. Вода плескалась у самого края, касаясь травы, а во всю поверхность лежало отражение полной Луны, сияло, освещая поляну, белый свет окутывал наши обнаженные фигуры. Пальцы Джил чуть подрагивали в моей ладони.