— Но ты же предаешь меня! Так спокойно! Так равнодушно! Как будто речь идет о пустяке!

— Ты серьезно? Загрызешь меня за то, что не стану твоей?

Ее смех, от которого раньше становилось тепло в груди, теперь рвал что-то в душе. Шерсть становилась дыбом. Она попятилась и смолкла, увидев мой оскал. Медово-вересковый аромат, наколдованный Магрой, разрушал острый страх, искажал его, выявляя фальшивку.

— Беги, Джил. Беги так быстро, как только сможешь, — глухо прорычал я и сделал шаг вперед.

Она сорвалась с места, бросив платье и туфли. Замелькали в лунных сумерках ее пятки. Страх, щедро разлитый в воздухе, под светом полной Луны делал свое черное дело, превращая обиду в ярость. Я противился, сколько мог, а потом прянул вперед. Ее след невидимой дымкой вел вниз с холма.

Я нагнал ее у реки. Подсек ноги. Джил с отчаянным криком покатилась по траве. Я прыгнул, и в этот миг меня сбила плеснувшая волна. Джил поднялась на ноги, помчалась, всхлипывая, по мосту.

— Беги, девочка! — прожурчала река. — Руари, не делай этого!

Но я упрямо рванул дальше, вновь нагнал свою жертву на середине моста. Тут на меня обрушился такой вал, которому бы позавидовало штормовое море. И все же я успел настичь Джил. Волна смыла нас обоих в реку, но я уже смыкал челюсти.

Я проснулся в ночи, задыхаясь, сел в постели. Растерянно провел ладонью по мокрому лбу и со стоном откинулся обратно на влажную подушку. Но сон рассеялся, как речной туман. Только в груди осталась боль. Я знал, что, если бы все это происходило в действительности, все повторилось бы один к одному. Я оделся и пошел к реке.

Небо пело привычную дождливую песню. Капли ударяли тысячами маленьких нот по водной глади, по старому мосту, по потяжелевшим, набравшим влагу ветвям, склонившимся к реке. Вторыми голосами зазвенели водопады реки на перекатах. Мгла туч с приходом предутренних сумерек еще больше набрала черноты, как губка художника, впитывающая разлившиеся чернила. Но внизу по реке бродили блики от зажигающихся в окнах огней. Блестели водяные струи, светился утренний клубившийся туман. Мои ботинки давно связаны друг с другом, перекинуты через плечо. Под босыми ногами — холодный, мокрый камень набережной, затем трава.

Сквозь шум дождя долетел легкий переливчатый смех, сам словно состоящий из множества крошечных звонких водопадов. В тумане я различил белую женскую фигуру с зеленоватыми волосами. Шур танцевала, окутанная звонким смехом, рассыпая вокруг себя сверкающие брызги. Ее настроение передалось мне.

Прежде чем я успел осознать, что делаю, у моих губ оказалась флейта. Ее бархатистый глубокий голос начал вторую партию. Мелодия сплелась в сложный узор, стала почти зримой. Серебристые струи воды смешались с золотыми искрами. Мое дыхание проходило сквозь флейту. Капли воды на потеплевшем дереве стали похожи на расплавившиеся жемчужины.