Андрей Андрей появился в её жизни семь лет назад. Познакомились случайно — у общих друзей, на дне рождения. Он был смешливым, широкоплечим, умеющим рассказывать истории так, что все вокруг смеялись. Соня смотрела на него через стол и думала: вот живой человек. Настоящий. Ей тогда было двадцать семь, и она уже немного боялась — не признаваясь себе в этом — что что-то упускает. Подруги замужем, у некоторых дети. А у неё — школа и вечерняя тишина. Андрей пригласил её на свидание. Она согласилась сразу — почти испугавшись собственной готовности. Они были вместе пять лет. Не плохих пять лет — это важно понимать. Не было ни скандалов, ни измен, ни злобы. Было — постепенное угасание, как лампочка, которая не перегорает в один момент, а медленно тускнеет, пока не понимаешь вдруг: здесь темно. Соня подстраивалась. Это было её умение — подстраиваться. Андрей не любил театр — она перестала ходить в театр. Андрей предпочитал конкретные разговоры, а не «философию» — она перестала говорить о том, что думала на самом деле. Андрей не понимал, зачем она часами смотрит в окно или в сад — она перестала объяснять. Она делала это не из страха, не из зависимости. Из привычки. Из той давней, детской привычки — быть удобной. Не занимать много места. Не выходить за пределы того, что от тебя ожидают. Андрей не просил её меняться. Он просто принимал ту версию Сони, которую она ему предлагала. А она предлагала — правильную, тихую, надёжную. Расстались они в апреле. Не из-за ссоры. Андрей пришёл домой и сказал — серьёзно, без жестокости — что думал об этом давно и что он не видит, куда они движутся. Что ему кажется, что они остановились. — Ты не чувствуешь этого? — спросил он. Соня думала. По-настоящему думала — не пытаясь угадать правильный ответ. — Чувствую, — сказала она. — Тогда ты понимаешь. Она понимала. Именно поэтому — не плакала долго. Несколько дней — тихие слёзы вечером, когда никто не видит. Потом — странное облегчение, которое было страшнее слёз. Облегчение было страшным, потому что означало: что-то тяготило её. Что-то, что она не называла. — Всё нормально, — сказала она себе. И продолжила жить. Глава 3. Коллеги. Разговор в учительской В учительской пахло растворимым кофе и чьими-то духами — слишком сладкими для восьми утра. Марина, учитель русского языка, сидела напротив и ела бутерброд с видом человека, который не успел позавтракать дома — что было правдой, у Марины трое детей и муж, который встаёт в шесть на завод, и утра у неё были отдельным испытанием. — Соня, ты слышала?