— Только от самого Дейва, разумеется. В общем-то, он и является вашим главным противником в принятии всех решений по защите колонии.

— Значит, его зовут Дейв, — задумчиво произнесла она и поинтересовалась:

— А по изъятому у тебя во время похищения телефону с ним можно связаться⁈

— Физически можно, а вот практически вряд ли. Так как я не знаю его номера. Мы с ним были птицами разного полёта! — Немного подумав, он уже более оптимистически добавил:

— Но в случае необходимости, я думаю, этот вопрос можно всё-таки решить. У меня там много друзей осталось…

— Ну что же, значит, я не ошиблась в тебе, зятёк! — заметила она довольно и, наклонившись к нему, чмокнула в щёчку. Отчего у того сразу же пошли мурашки по коже, так как он понял, чем ему это может грозить.

— Да ты не бойся. Я не кусаюсь! — рассмеялась она и милостиво махнула рукой.

— А теперь отправляйся к своей ненаглядной, а то она тебя там уже заждалась!

Когда Блейн уже встал и направился к выходу, благодаря бога о спасении, он неожиданно услышал:

— А ну как постой, кое-что забыла. Подойдя к нему, она надела ему на руку браслет с индикатором вызова.

— Это на случай, если ты мне срочно понадобишься, и чтобы не искать тебя по всему городу. А теперь иди, только скажи этой дурочки что я ей зла не желаю, и мне ты нужен совсем для других дел. Для этих у меня и так целая армия их наберётся!

Отпустила она его только по одной причине: не захотела ссориться с дочерью из-за какого-то там харка, пусть и несколько другого вида, чем местные аборигены. Один раз она уже сделала глупость, переманив к себе Стайя, в которого та дурочка влюбилась по уши и прямо сжигала её потом ненавидящим взглядом за это при каждой встречи. Слава богу, что она нашла себе на замену этого человека, а то ещё неизвестно, чем бы всё кончилось. Но со Стайем Эйху не нарушила никаких общественных и моральных законов между кайрами. У того кончился тогда срок брачного союза с Ману, и его всё равно кто-нибудь да прибрал к своим рукам. Второй раз она могла заключить с ним такой союз только уже через три года. А этот Бейн был её личным рабом и собственностью, с которым она могла сотворить что угодно, но только сама. Поэтому отобрать его у неё — значит совершить не только подлость по отношению к собственной дочери, но и преступление по закону, который она обязана всеми средствами защищать.

Поэтому, после того как за Бейном закрылась дверь, она вызвала к себе опять Стайя. Когда он к ней зашёл, она была уже в ночной сорочке и довольно под шафе. Посмотрев на него томно стелющимся взглядом, она поманила его пальцем и зловеще заметила: