— Ты уж потерпи чуточку, может, опять и откроется! — попыталась она выбить с меня уплату штрафа.

На самом деле вся проблема в этом была для меня только в её чёртовой ноге. При других условиях она бы сейчас сама носилась по всей квартире в поиске какого-нибудь укрытия. Посмотрев на неё, я мило улыбнулся и направился к выходу.

— Ты куда⁈ — Уже с ужасом взвизгнула она, приподняв голову с кровати и растеряв весь свой прежний лоск.

Остановившись, я для наглядности почесал себе яйца и, ухмыляясь, заметил:

— Туда! По твоим, кстати, делам, милая, или тебе не нужны костыли⁈

— Так вот, через полчаса мастерская, где я их уже заказал по телефону, закроется, и будешь ты до следующего утра ползать и скакать по комнате без них.

Уронив свою неприкаянную головку обратно и став сразу пушистой и мягкой, она уже просяще мяукнула.

— Ты только недолго, ладно, а то вдруг я захочу в туалет!

— Скоро буду. — Буркнул я милосердно.

— Только не забудь к моему приходу свой шлагбаум открыть, а то я где-нибудь в следующий раз чего доброго потеряюсь по дороге! — И вышел с этим за дверь.

Объявился я только где-то через час, Фрея сидела в это время за столом и настукивала на нём пальцами похоронный марш, судя по всему, специально для меня. Пройдя и молча поставив костыли к изголовью её кровати, я виновато заметил:

— Ждал, пока он закончит, дорогая!

Посмотрев на меня как на последнего недоноска, который только и делает, что мотает ей нервы и на которого совсем нельзя положиться, она произнесла:

— Проводи меня сейчас же в туалет, скотина!

Посмотрев на неё я взял её на руки и отнёс туда куда ей было надо, затем естественно обратно. После чего дав ей в руки костыли, заметил:

— Давай, моя хорошая, теперь учись, или ты думаешь, что я теперь постоянно здесь с тобой торчать буду!

Посмотрев на меня как на полного идиота, она отбросила их в сторону и со злостью заметила:

— Без тебя как-нибудь разберусь, придурок чёртов, когда приспичит, или ты думаешь, что я совсем безрукая, и попыталась тут же засветить мне ладонью по лицу в подтверждение своих слов.

Поймав её на подлёте к своей физиономии, я заорал:

— Да успокойся ты наконец со своей ногой, пока я тебе ещё и руку не сломал! — сказал я со злости и тут же пожалел об этом.

Взглянув на меня исподлобья, она изумлённо распахнула глаза, хотела что-то ответить, но затем просто закрыла лицо руками и тут же разрыдалась.

«Начинается», — подумал я обречённо, так как больше всего на свете не мог переносить её истерик и слёз. Сев опять перед ней на колени, я начал заглаживая свою вину расцеловывать её лицо, стараясь успокоить…