Отчего та заорала уже во весь голос:

— Да я тебе за это яйца оторву, ушлёпок, и заставлю их сожрать! — и выгнулась чуть ли не дугой, пытаясь избавиться от такого подарка.

— Помолчи лучше, моя радость, сама же этого хотела! — ухмыльнулся тот и, уцепив её одной рукой за волосы, а другой за задницу, начал довольный собой вгонять его в неё ещё и с удвоенной силой. Рыча при этом от явного удовольствия и гордости за себя.

— У-у-уй… С-с-волочь! — взвыла она, почувствовав, как он проникает и насаживает её то в одно место для этого, то уже затем в другое, и заскулила от раздирающей её обиды и гнева. Что её этот гадёныш имеет как какую-то простую шлюху.

Но осознав, что все её попытки сейчас что-либо сделать в этой ситуации просто бессмысленны и обречены на провал, так как он явно потерял контроль над собой от захватившего его вожделения и экстаза. Она попыталась расслабиться и, то повизгивая, то поскуливая, просто стала ждать, когда он наконец насытит свою утробу и кончит в неё. Что, впрочем, и не заставило себя долго ждать. Окончив свою экзекуцию, тот, тут же на радость ей спустив в неё весь свой вулкан прямо в киску, тут же рухнул обессиленно рядом.

После чего она кое-как слезла на подкашивающихся и разъезжающихся по сторонам ногах с кровати и, схватив на столе бутылку, тут же нанесла ей удар тому по голове. Затем раз за разом ещё и ещё, пока она не превратилась в одно сплошное кровавое месиво. После чего, сполоснувшись в душе и одевшись, вызвала уже свою охрану, показав рукой в сторону своих покоев, она хладнокровно произнесла:

— Уберите там всё, а этого урода вытащите отсюда и выкиньте в какой-нибудь овраг так, чтобы никто этого не видел. Тем более что свою задачу он, по её мнению, уже выполнил, так как она явственно ощутила, как выпущенные им в её чрево будущие спиногрызы прибыли в пункт своего прямого назначения.

Впрочем, после того, что произошло, другого варианта у неё просто не было. Не оставлять же его в живых и на свободе, чтобы он в каждой забегаловке потом всем рассказывал, как он её только что пялил во все дырки с превеликим удовольствием, да ещё при этом и избил, как какую-то шалаву. Посмотрев, как уже выносят завёрнутое от лишних глаз его тело в дверь, она, словно оправдывая свой поступок, тихо прошептала про себя:

— «Ты сам виноват, придурок. Надо было держать свой член на цепи, а не совать его в меня без спросу куда попало»

В чём-то виноватой перед ним и какого-то сожаления по поводу его смерти она явно не испытывала. Даже не задумываясь о том, что вызывала у своего партнёра не любовь к себе, а чувство просто ненасытной сексуальной страсти и влечения. Но она об этом она естественно даже не думала, так как сама испытывала практически ко всем представителям мужского рода то же самое. За исключением разве что лишь своего Гаврика, к которому она тотчас же и поехала поплакаться на плечо о своей тяжкой участи и горестной жизни.