профессор больше не с нами. Я решаю ей не врать: не хочу тратить время на увиливание, ведь мне осталось видеть ее всего ничего. В лице моей гостьи я читаю полнейший ужас. А что она ожидала услышать? В отличие от всего остального, что мне пришлось совершить, меньше всего я буду сожалеть о Рустерхольце. – И почему вы не соизволили рассказать мне об этом раньше? Я, как никто другой, имею право знать такое. Вся эта история напрямую коснулась именно меня, – она бросает на меня растерянный взгляд. – Объясни мне, пожалуйста, почему это тебя так волнует? Я же тебе сказал, что со всем разберусь, и что это больше не твоя проблема. И я, как видишь, выполняю данные мной обещания. Ради своего же блага, оставь эту историю в покое и живи дальше, – неужели последние минуты нашего совместного времяпрепровождения мы потратим на дурацкий спор о Рустерхольце? – Как это произошло? – никак не успокаиваются мои сердитые карамельные глаза. Это даже уморительно. – Ты эту тему не оставишь, я так понимаю? Хорошо, – я начинаю злиться. – Я нанял надежного человека, и он воткнул самодельный нож в глаз Рустерхольцу. Ты это хотела услышать? – видя ее реакцию, я смягчаю свой тон, пытаясь ее этим успокоить. – Я предупреждал тебя ради твоего же блага не затрагивать эту тему. Я уже начинаю сожалеть о том, что рассказал ей всю правду. – Вы не боитесь оказаться в тюрьме? Это же заказное убийство. Она никак не хочет остановиться! – Я не боюсь никакой тюрьмы, моя дорогая. В правоохранительных органах работают одни идиоты. А попадаются им на крючок еще б о льшие идиоты. Такие как я в тюрьме не сидят. Тюрьма? Она действительно думает, что это то, чего я больше всего боюсь? Нет, моя дорогая, тюрьма – это ерунда. В ней сидят сплошные бедняки и неудачники. Самые настоящие монстры разгуливают на свободе. – А что насчет вашего отца? – ее прелестное личико выдает особенно сильное волнение. – А что насчет моего отца? – вот здесь она попала в точку. Я напрягаюсь. – Эммануэль, имеете ли вы какое-то отношение к смерти вашего отца? Я застываю на месте. Когда она настолько осмелела, чтобы бросаться подобными заявлениями? – Правильно ли я тебя понял? Ты подозреваешь меня в убийстве двух человек. При всем при этом ты пришла сюда одна, и, вдобавок, ты еще бросаешь эти обвинения мне в лицо в моем собственном доме. Ты с ума сошла? У тебя инстинкт самосохранения напрочь отсутствует? Вот это поворот. Я подпустил ее слишком близко к себе. Она действительно меня не боится? Или у нее действительно нет инстинкта выживания?