Он уже проехал несколько светофоров на жёлтый, и даже на желтый сменившийся красным. И даже на красный без желтого… И дальше не думал останавливаться — всегда везло и теперь пронесёт.

— Нужно было отказаться, сослаться на то, что я занят! Мало ли, какие у меня дела могут быть⁈ Я все-таки сын мэра! А все из-за этой… Этой, — мысли ушли далеко от того кафе, куда он направлялся, — Анжелика, — просто от упоминания ее имени на душе стало теплее.

— Блин! — зло выругался он. — Неужели я влюбился⁈ Хотя она девка так-то ничего…

Он начал вспоминать ее прекрасные формы, игнорируя сигналящих вслед водителей.

— ДОРОГУ! — начал орать он, вжимая еще сильней педаль газа.

* * *

Не у всех есть могущественные родители, готовые прикрыть своё чадо от всех бед, включая уголовные. Я же, как человек, разменявший шестой десяток лет, спокойно переходил дорогу на зелёный свет и думал о том, что вкусненького купить внучку, чтобы в очередной раз побаловать его и получить наставление от дочери, что нельзя его так баловать, а то привыкнет. Не дойдя до середины дороги, я почувствовал резкую боль и провалился в темноту.

Когда я смог прийти в себя, глаза наотрез отказывались открываться. Приложив немалые усилия, разлепил веки, однако зрение не вернулось. По крайней мере, мне так показалось из-за того, что находился на полу в тентованном грузовике и лишь немногие лучи света пробивались сквозь плотную материю, давая понять, что сейчас ещё день. Когда же попытался встать на колени, машина резко затормозила, а я приложился головой об металлическую лавку и снова погрузился в объятия сна.

Второе пробуждение было менее приятное, чем первое. Меня явно будили, использовав для этого громкий крик и пощёчины. С трудом разлепив веки, остолбенел от удивления. Мало того, что руки и ноги ныли от пут, привязанный на деревянном столбе, я находился на длинной деревянной сцене с ещё несколькими мужчинами, прикованными аналогично. Пока я пытался сообразить, что же со мной произошло и что мне делать, на сцене появилась мужеподобная женщина и заорала во всё горло:

— Я рада приветствовать вас на очередных торгах! — и дождавшись, когда толпа успокоиться, продолжила, — сегодня для вас подготовила нечто особенное! Четыре поляка и один чех! Ставки начинаются от тысячи монет. Начали!

Пока женщина, если её можно так назвать, толкала свою речь, я обратил внимание, что не просто прикован к столбу, но и совершенно голый. А что самое поразительное — я не узнаю своего тела! Оно было без морщин, выделялся пресс и отсутствовал мой немного выделяющийся живот (всё-таки годы уже не молодые). Я взглянул на остальных рабов (явно мы были не добровольцами в этом аукционе) и мне стало дурно — остальным участникам было примерно от шестнадцати до двадцати лет. Но каким образом я оказался среди такой молодежи — понять не смог, но тут началось действо. Когда «ведущая» указала на крайнего правого паренька, толпа взревела и начала выкрикивать ставки, которые росли быстрее бамбука в Китае. Парень явно начал нервничать, но вырваться из крепко связанных узлов ему не удалось. Тут мой слух резануло — крики были женскими. ТОЛЬКО женскими.