Попросила двух «В» тормознуть на углу улицы. Накинув капюшон ветровки и подхватив рюкзак, вышла из машины и неторопливо пошла вниз по улице. Покурила у магазина напротив банка с почти пустой парковкой. Только тачка динь-дона и еще тройка автомобилей среднего класса. Пугающая мысль о всяких нехороших личностях, разъезжающих в черных тонированных каретах и на досуге любящих гоняться за бородатыми мальчиками, была успокоена.

Я нехотя пересекла проезжую часть и, поднявшись по ступеням, потянула на себя дверь.

Внутри ужасная суматоха, люди без униформы, в постоянном движении. Переговоры, перекрикивания, телефонные звонки, шум, шелест бумаг, и посередине этого хаоса Шеметов.

Андрей был против обыкновения в обычном черном джемпере и без любимых приблуд тяжелого люкса. Осунувшийся, взгляд горит напряжением и злостью, когда он читает беспрестанно подаваемые ему всеми подряд бумаги.

Я невольно застыла, не понимая, что происходит. Он поднял взгляд на входную дверь, на застывшую меня и, кивнув, направился в сторону коридора в отдалении, отмахнувшись от подлетевшей к нему растрепанной сотрудницы и впихнув ей ворох листов.

Я, чувствуя, что прямо очень зря, чрезвычайно зря, направилась за ним. Коридор, лестница второй этаж и не меньшая офисная суета. Почти истеричная. Но он, пересекая офис, отмахивался от всех, пока не открыл дверь конференц зала и не кивнул мне в темный провал.

Зашел следом, включил свет. Просторное помещение, облицованное темными пластиковыми панелями под дерево, озарил рассеянный свет уровневого потолка. Андрей прошел к большому конференцстолу, напротив широкого тонированного эркерного окна и, сев в кресло в начале его, кивнул на ближайший к нему стул. Я, стараясь выглядеть максимально сиротливо и жалко, просеменила и села на краешек стула, прижимая к груди рюкзак.

Шеметов глубоко вздохнул, складывая локти на столе и поднял на меня потемневший взгляд.

— Женя, ты есть в завещании Даны? — начал он в излюбленной манере с места в карьер.

Порог отчаяния достигнут, очевидно.

— Я не… — искренне растерялась я, теснее прижимая к себе рюкзак.

— Я как могу оттягиваю признание ее погибшей. — Перебил он, помрачнев и взяв стеклянную бутылку минералки, стоящую перед ним. Хмуро глядя на нее, словно бы не понимая, зачем взял, продолжил, — потому что будет учрежден наследственный фонд, за которым закреплено все наше совместно нажитое имущество. Одного бенефициара этого фонда я знаю, надеюсь, что она сделала тебя вторым. Подруг у нее никогда не было, а это прямо часто с тобой терлась… могла же, по идее. — Оборвал себя и посмотрел на меня, мгновенно изобразившую недоумение супротив скручивающему внутренности напряжению, — если ты второй бенефициар, мне жизненно необходима твоя помощь. В частности, чтобы ты тоже ввела меня в бенефициары.