— Что такое бенефц… бефце… Андрей Павлович, я не понимаю, о чем вы! — пролепетала я дрогнувшим голосом.

Он убито прикрыл глаза, пробормотав что-то вроде «да, конечно, такую она вряд ли бы ввела», сделал пару больших глотков и, завинтив намертво крышку, со стуком поставил на столешницу, не моргая глядя на бутылку. Я только открыла рот, собираясь обозначить, что бревно с глазами вынуждено съебаться к бабушке, как дверь распахнулась.

— Андрей Павлович, они здесь, — без стука ввалилась в помещение девушка.

Шеметов прикрыл глаза, качнув головой и зло усмехнулся. Кратко кивнул и девушка захлопнула дверь. Он перевел взгляд на меня, снова тот же, где мысли в хаосе и он теряет связь с реальностью, не сразу понимая, что это такое и для чего оно тут надо было, и бросил:

— Выметайся отсюда.

Грубо, но без грубости. Тоном человека, которого ведут на казнь, сухо и отстраненно, мыслями вообще о другом.

Я резко поднялась и направилась на выход.

Не успела. Разумеется. Не успела и этого следовало ожидать. Дверь распахнулась, как только я к ней протянула руку. Так и застывшую в воздухе.

— Обстоятельства все интереснее, — вежливо улыбнулся Костя, пристально глядя в мои остекленевшие глаза.

Под ложечкой засосало.

Произнес это он очень спокойно, но это был совершенно иной человек, чем тот, которого я видела в клубе. К тому я, хоть и боялась, могла испытать еще какие-то эмоции, то же раздражение, а сейчас… сейчас в нем что-то неуловимо и то же время очень осязаемо переменилось.

Это что-то действительно было неуловимо, потому что не имело никаких физических проявлений, но оно было. Оно осязалось настолько отчетливо, что подавляло восприятие физически ощутимых явлений, как то, например, тонкий шлейф его парфюма, ощутимый оттиск никотина от недавно скуренной сигареты, запах дождя, капли которого осели на коротких темных волосах и отпечатались мелкими чернильными кляксами на плечах черного блейзера и вороте черной рубашки. Это все уходило на сотый план из-за равномерного распространяемого от него титанического спокойствия и вплетения в него непередаваемо тяжелой серьезности. Смрада серьезности положения.

Я, инстинктивно задержав дыхание под взглядом чуть прищурившихся светло-карих глаз, только двинулась, что бы сделать шаг в сторону и боком, чтобы не задеть его, пройти в дверной проем, но он немного повел плечом. Совсем едва, почти и незаметно, если не стоишь вблизи него, а ощущение, будто с оглушающим грохотом перед тобой выдвинулась железобетонная преграда. Пока просто преграда, но если будет произведено хоть одно неосмотрительное действие, то эта преграда станет безапелляционным прессом, который раздавит до молекул. Все это заняло всего секунду-другую, а ощущение, будто часы. Часы в диком напряжении, не зная, когда рванет, откуда рванет, зная только то, что нельзя шевелиться.