Все совершенно кувырком, ничего не понятно, и, по-хорошему, нужно соображать быстро как никогда, анализировать и прикидывать варианты. Я в бегах со странным человеком, а внутри так… мерно и ощущается действительно усталость и желание спать. Почувствовала, как касается губами темечка и снова баг в системе, ибо тут надо бы вроде бы протест выкинуть, а не затягиваться сигаретой глубже, стремясь усилить опьянение в крови…

Леша, водитель, соорудив из своей куртки подобие подушки, отдал ее мне. Я, сбросив балетки и подобрав под себя ноги, устроилась на заднем сидении мчащегося по почти пустому шоссе Ларгуса. Подтянула воротник ветровки Кости ближе к носу и прикрыла глаза. Спать хотелось дико, усталость давила сильнее толщи воды на большой глубине в океане, но спать в машинах я вообще не могла. Пребывала в полусне, когда сознание вроде и отключено, а вроде и нет. Ход времени теряется, понимание и внимание затормаживаются. Это очень мучительно, на самом деле, когда ты измотан в край, но полноценно заснуть не можешь.

Потому, когда Костя, повернувшийся со своего кресла, коснулся меня рукой, я тут же открыла глаз, полностью приходя в себя и ощущая такую разбитость, будто не дремала, а наоборот, мешки разгружала.

— Мы где? — спросонья хрипло спросила я, приподнимаясь на онемевшем от неудобного положения локте.

— Приехали во временное пристанище, — усмехнулся он, помогая приподняться и кивая на дверь.

Панельные города. Они одинаковы. Выйдя из машины и уставившись на многоэтажку, однотипную, которых сотни в каждом городе, я могла бы предположить, что она одна из тех, что широко разбросаны и в моем городе, если бы не была уверена, что пятьсот шестьдесят километров меня от него отделяют.

Ранее утро, свежий приятный ветер, прокатившийся по двору-колодцу, тесно заставленному машинами, и в утренней дреме нового города звучное рукопожатие Кости и водителя, от души улыбнувшегося и произнесшего:

— Ну, бывай, Вань.

Костя кивнул ему и, бренькнув ключами, вынимаемыми из кармана джинс, направился к обшарпанному, но чистому крыльцу подъезда. Разумеется, не забыв подхватить полусонную меня под руку.

— И как? — вяло улыбнулась, наблюдая, как он прижимает потертый магнитный брелок к замку.

— Мужская солидарность. — Хмыкнул Костя, распахивая дверь и приглашающее кивнув в подъезд. — Жена у меня подозрительная и очень ревнивая женщина. Узнавшая, что я ей изменяю с молодой отчаянной красавицей. — Я, поднимаясь по стертым бетонным ступеням на площадку первого этажа, гоготнула при этих словах, сказанных с фальшивой трагедией. — У жены есть богатый отец, желающий подвесить меня за причинное место за измены его кровиночке. И вот я сбежал с возлюбленной в другой город, где мне на свое имя нежелательно снимать посуточно квартиру. Мужская солидарность. И деньги.