— Кать, каково это?

— По женски? — Задумчиво глядя на сигарету в пальцах, уточнила она. И не дожидаясь моего неуверенного кивка, немного нахмурилась и тоже почему-то понизив голос, произнесла, — после него любой мужик такой херней кажется. Живешь от встречи и до встречи, хотя свободу дает, а от этого только хуже. Мы пробовали начинать другие отношения… я не могу, и у него баб нет. Наши дети на него похожи и иногда, когда я вижу это, в груди сжимает. Реально вдохнуть сложно. — Поморщилась, стряхивая пепел и разглядывая плетеную беседку в отдалении. — Он такой, какой есть. И это стоит всего, когда после все херней кажется. Когда уже знаешь, что все это херня, ведь и ты неидеальна, а с ним… и дети ваши… забеременеешь — даже не сомневайся. Лучшее в жизни. Прочувствуешь, когда рядом будет. С тобой и вашими детьми. Ненадолго. Но оно того стоит. Не у всех семья это проводить на работу с утра, весь день заниматься домом и детьми, по вечерам досуг, по выходным развлечения. Иногда и вот так. Под разными фамилиями, встречи строго тогда когда безопасно. Счастье у каждого свое. У нас похожее — береги мужика так же, как и он тебя. — Зазвонил ее телефон и она, бросив взгляд в экран, выругалась и приняла звонок, — да, Арин. Конечно, раз проснулся, то дай трубку…

Я покинула террасу и чуть не подпрыгнула от радости, обнаружив в гостиной Костю, сидящего напротив Кота. Он поднял взгляд на торопливо направившуюся к нему меня и внезапно нехорошо прищурился. Это чего за новости? Где хлеб-соль-поклоны? Два часа не виделись, между прочим!

— Никакого мотоцикла, — безапелляционно заявил он, как только я подошла к дивану.

Я только открыла рот, как грянуло твердое от Константина Юрьевича:

— Нет.

— Она нормально сидит и ей нравится мо… — произнес Кот

— Нет. — Перебив его и для верности пришибив взглядом, отрезал Константин Юрьевич.

— Я сделал все, что мог, — развел руками Стас, глядя на меня, взгрустнувшую и с укором посмотревшую на Константина Юрьевича, снова отчеканившего:

— Нет.

Внезапно вспомнила Артура, называющего меня мужиком. Посмотрела на Анохина приподнимающего бровь, а в глазах непередаваемая предупреждающая серьезность. И почувствовала себя ребенком, которому папка не разрешает новую игрушку и готов отвесить люлей если буду канючить. Прыснула, отводя взгляд, качая головой, чувствуя нежность и послушно семеня на выход, когда указал подбородком в сторону двери, вставая с дивана.

— Нравится девчонке, что ты реально как папаша. — В голосе Кота больше провокации, чем уговора.

— А почему ты Катю пересадил с мота на крузак с водилой? — Костя обернулся к потягивающемуся Стасу, идущему вслед за нами.