Упав на живот на простынях, сонно наблюдала как Костя, с полотенцем на бедрах, только было тронулся в гардеробную, но все же изменил маршрут, присев сначала на край постели. Его пальцы по моему лицу, убирая прядь, заправляя ее за ухо, мимолетно, поверхностно едва ощутимо оглаживая пальцем скулу.

Движение почти обыденное, он нередко так делал. Нередко так смотрел. Но в утренней тишине рассвет снова не только за окном.

Приподнялась, просительно задержав его за предплечье. Придвинулась ближе, прикоснувшись губами к его плечу, втягивая его аромат, едва-едва просачивающийся сквозь запах геля для душа. Аккуратно пересела на его бедра, оседлала, обвивая шею и плечи руками, целуя в висок, и обнимая теснее.

Чуть откинул голову назад и губы в губы. Мягко, нежно. Осторожно обнял, скрещивая руки на пояснице, теснее вжимая в себя, размыкая зубы и поверхностно касаясь языком моего. Запуская негу под кожу и мурашки на ней.

Слегка двинулась на его бедрах и он тут же прервал поцелуй, чтобы сообщить ненужное и неважное — да, он не купил другие презервативы. Не нужны, — притянула его голову себе, целуя глубже, обнимая теснее, ощущая ток под кожей от тепла его кожи, горячеющей, как и набирающая силу эрекция.

Снова слабая попытка его протеста — расслабив руки, попытался осторожно отстранить, полагая, что сейчас либо просто дразню, либо все перейдет в оральный секс, а хочется иного. Вот того, что опутывает тяжестью не только вены, но и мысли, утяжеляя их все сильнее, когда снова двинулась по эрекции. Но промолчал, когда настойчиво надавила на его плечи, подсказывая лечь на спину, одновременно чуть приподнимаясь на нем, чтобы убрать ткань, нагретую жаром кожи, его и моей.

Коснулась эрекции, сжала. Кожа исходит жаром, как и он сам, как и то, что в его глазах, снова плавя золото, где почти мольба. И осторожно опустилась на него сверху, сжимаясь от стремительно разрастающегося чувства распирания, крадущего дыхание и пускающего дурман в кровь и разум, все более распыляющийся от вида того, как он с силой прикусил губу и его глаза подернулись поволокой.

Остановилась, заставляя себя сделать вдох, кислорода во вскипевшей крови и так было мало. Он осторожно сжал ягодицы и сжал сильнее, когда двинулась на нем, снова задерживая дыхание и подавляя порыв откинуть назад голову, в которую копьем ударило яркость удовольствия, горячего, тяжелого, сжимающего мышцы и запускающего сердце в неистовый ритм. Приказывая взять такой же. Но это было слишком. С каждой моей попыткой ускориться, ощущала слишком быстрый подвод к своему финишу, пропитанного его запахом, его жаром, мерцанием расплавленного золота.