Патрушев на моей «птичке» сделал еще три захода вверх-вниз, после чего пилоты двинулись на посадку. Пора было узнать их мнение о самолетах, да и проявить фотопленку. Впрочем, в результатах воздушной дуэли я не сомневался. Вот и посмотрим, передумает ли мой наставник по поводу монопланов, или нет?
Глава 11
Весна — осень 1922 года
За время, пока самолеты находились в воздухе, количество зрителей на поле возросло. Я не сразу обратил на это внимание, был полностью поглощен зрелищем полета, а сейчас заметил новые лица. Целая делегация на двух машинах. Николай Николаевич тут же двинулся в их сторону и меня за собой поманил.
— Андрей Николаевич, рад вас видеть, — Поликарпов первым протянул руку мужчине лет тридцати.
С остальными тоже поздоровался, но уже молча кивком.
— Взаимно, Николай Николаевич, — ответил тот — А это и есть то юное дарование, о котором вы рассказывали? — обратили внимание и на меня.
— Здравствуйте, — пришел черед мне жать руки подъехавшим людям. Что интересно, остальные просто наблюдали за нашим разговором, не торопясь присоединяться. — Сергей Огнев.
— Наслышан. Андрей Николаевич Туполев, — представился мужчина сам.
Да ну! Туполев? Тот самый?
— Вот, приехал лично посмотреть, как ваши самолеты в воздухе себя чувствуют, да опоздал, — огорченно покачал он головой.
— Ну, можно будет их заправить и попросить летчиков снова в воздух подняться, — предложил я.
— С самолетом Николая Николаевича — возможно, а вот за ваш аппарат я, признаться, волнуюсь.
— Почему? — насторожился я.
— Слишком хрупкий, — огорошил меня Туполев. — Мы, когда его продували, уже тогда заметили, что при повышении напора потока ветра его борта начинает чересчур сильно сжимать. У вас ведь дерево лишь каркас, а оно и само по себе не особо прочное. Так еще и форма у планера вашего самолета такая, что словно создана для высоких скоростей. Даже с нынешним двигателем ваш самолет способен поставить новый рекорд скорости! Но вот его прочность… Я боялся, что он в воздухе может развалиться. О том и записку передавал, и сам хотел с пилотом поговорить перед полетом, чтобы он не сильно разгонялся. Потому и приехал, да что уж теперь…
Так я и узнал, что разработкой и эксплуатацией аэродинамической трубы занимался будущий «отец» советской авиации Туполев. До прошлого года он это делал не один, а под руководством талантливого ученого-механика и основоположника нашей гидро- и аэродинамики Жуковского Николая Егоровича. Увы, старику было уже больше семидесяти. Не удивительно, что весной прошлого года он умер.
Тут к нам подошли пилоты и Туполев переключился на Николая Патрушева, начав чуть ли не пытать его — как самолет вел себя в небе и не было ли признаков разрушения корпуса. Да уж, сколько Николаев вокруг меня развелось, диву только даюсь. Но вопрос не праздный. Если мой «СОг» и правда мог развалиться на части — дальше опытного образца он не уйдет.