Илья Муромец на их фоне был настоящим гигантом, как и положено богатырю. И таким же старым и древним. Как я узнал, первый самолет такого типа был построен аж в 1913 году. И хоть ему только семь лет, авиация сейчас развивалась такими темпами, что он уже морально устарел. Да и физически тоже. Мы больше не собирали эти самолеты, а ремонтировали старые. Именно на этих самолетах я познакомился с электрооборудованием.
Я-то считал себя продвинутым, когда изобрел пару приборов для самолетов. Но я сильно недооценил моих нынешних современников. Оказывается, конкретно на этом самолете было полно приборов! Тут и указатель крена, и грубый высотометр, компас, даже указатель воздушной скорости! Правда, последний заменяли на придуманный мной прибор, как более точный и надежный. Еще в «Муромце» был собственный электрогенератор, который вырабатывал энергию благодаря потокам встречного ветра. Так что на самолете даже освещение имелось. Более того — еще и отопление. Оно шло от двух выхлопных труб от двигателей, расположенных по углам кабины.
Когда я впервые увидел этот самолет изнутри, то подумал, что надо мной жестоко посмеялись, назвав гением и изобретателем. Лишь позже я узнал, что Николай Патрушев никогда на «Муромце» не летал и просто не знал о существовании подобных приборов. Равно как и простые рабочие в моем цеху. Да и оказалось, что пусть указатели скорости и уровня топлива уже и существуют, от моих приборов они отличаются.
И еще одно событие произошло в этом году. Точнее два, но для меня они слились в одно.
Революционное правительство и партия понимали, что собственная авиация стране нужна. Наработки Сикорского и других конструкторов, что работали при императоре, устаревали. Иностранные авиастроители не стояли на месте и уже опережали Россию по всем параметрам. Требовались собственные разработки. А для них требовался и опытный аэродром. Таким аэродромом стало Ходынское поле. Летать там стали давно, но лишь в двадцатом году аэродром получил звание «научно-опытного».
Михаил Александрович, помня желание моего отца сделать из меня инженера, да и сам он ко мне относился хорошо, при первой же возможности отправил меня на этот самый аэродром. Там-то я и познакомился со знаковым для нашей страны конструктором самолетов — Николаем Николаевичем Поликарповым.
Глава 8
Зима 1920 — весна 1921 года
— Мальчик, ты к кому? — остановил меня на подступах к зданию управления полетами красноармеец.
— К Николаю Николаевичу! — гордо заявил я. — Меня Михаил Александрович отправил.
Начальника цеха сборки красноармеец знал. И похоже решил, что меня как посыльного отправили, потому что после того, когда он объяснил как добраться до Поликарпова, добавил: