— Вот это вы молодцы! А знаешь… — тут Николай Николаевич задумчиво почесал подбородок, смотря будто сквозь меня. — Давай так. Меня просили присмотреться к тебе и дать ответ — возьму я тебя в ученики или нет. И сейчас вижу — надо брать. Мало иметь светлую голову, нужно еще чтобы и душа лежала к этому делу. А ты, я вижу, горишь авиацией. Так что с завтрашнего дня будешь приходить не в цех сборки, а ко мне.

— Сюда?

— И сюда, и на заводе я часто бываю. Пока же можешь отдыхать. Мне нужно будет уладить кое-какие формальности с твоим переводом.

Домой я вернулся раньше обычного, когда родители еще были на заводе. И впервые задумался, а что можно поесть. Естественно холодильника в доме не было. Я не знал, изобретен ли он уже или еще нет. Как-то не обращал на это внимания. Порывшись по шкафам в комнате, нашел немного ячневой крупы и соль в тряпице. На кухне никакой еды не было. В последнее время я ел либо в школе, либо на заводе. В школе давали в основном чай и черный хлеб. Иногда могли кашу сварить. Пусть порции небольшие, но они были. В столовой на заводе тоже кормили. Скудно, но все же. По вечерам питались в бараке. Насколько я знал, всем бараком скидывались на продукты, из которых оставшиеся на хозяйстве бабы и готовили всем похлебку или кашу. Сейчас же мы съехали, и как-то так вышло, что в новой квартире ели мы только в выходные. А в будни я и на заводе наедался. Сердобольные поварихи наливали мне полную миску. Да и мама там на кухне работала, так что знали, чей сын и относились как к родному.

— Мда, — протянул я, стоя на кухня и смотря на пустую печку.

— Уже вернулся? — раздался сзади Катин голос. — С работы сбежал? Лентяй! Все твоим родителям расскажу!

— Слушай, а ты чего не в садике?

— Каком садике? — насупилась девчонка.

Только после ее слов я понял, что никаких детских садов еще не существует. Да и сам должен был догадаться — вон, сам же до школы никуда не ходил, а все время во дворе проводил. Но сработала привычка из прошлой жизни — ребенок днем должен быть или в садике или в школе. Давно такого со мной не было. Уже два года в теле Сергея живу, вроде бы и привык, и даже сам не заметил, как стал воспринимать новое время как собственное, но иногда подсознание выдает вот такие фортели.

— Не важно, — отмахнулся я. — Ты чего дома, а не гуляешь?

— Холодно там. Да и чего мне с этими забияками делать?

Из дальнейшего рассказа Кати я узнал, что по дворам шастает большое количество детей и подростков в поисках еды. Они не стесняются отбирать кусок хлеба у других, а могут окружить вдвоем-втроем, отобрать какую-нибудь вещь и под угрозой ее невозврата потребовать принести им еды. У родителей Кати с едой были проблемы. Отец подрабатывал извозчиком, и заработок этот не постоянный. Да и не всегда едой расплачивались, а уж по нынешним временам работа извозчика не особо востребована. Только на складах где-то или у вокзала. Мать же работала прачкой. То же не часто что из еды приносила. Жили они впроголодь, особенно по сравнению с моей семьей. А ведь до этого я считал, что мы небогато живем. Да по сравнению с семьей Кати — мы «кулаки», как здесь говорят!