Метеорологические наблюдения, которые делались в продолжение последних десяти лет каждый день в два часа пополудни, вечером в десять часов и утром до восхода солнца, доказывают, что каждый год средним числом термометр опускался только два раза ниже нуля; средняя температура года 15 градусов. Снегу здесь почти не знают; два или три раза в зиму он появляется только кое-где на вершине Лысой горы. Летом, благодаря постоянным течениям ветра с гор и с моря, больших жаров не бывает. Словом, рай совершеннейший! Между тем в этом раю решительно нечего делать человеку, у которого здорова печень и нервы в порядке. Турист, одаренный здоровьем, положительно должен заболеть здесь от скуки. Город отличается полнейшим отсутствием интереса исторического и художественного; смотреть решительно нечего. Ницца ничего больше, как огромная гостиница для приезжих, с вечным Невским проспектом, где с утра до вечера происходит выставка туалетов и экипажей и где тщеславие ходит под руку со скукой невыразимой.

Есть, конечно, средства устроиться отлично, лучше, может быть, даже, чем в другой части Европы, именно: занять особую виллу в горах или в одной из долин; но для этого нужно иметь или расположение к одиночеству, или специальную какую-нибудь цель, занятие, или, наконец, надо быть окруженным семейством. Во всяком случае, для этого потребуются средства, которыми не каждый может располагать.

Те же средства нужны каждому больному, чтобы, независимо от райского климата Ниццы, не заболеть еще хуже. Главное дело состоит здесь в приискании квартиры, которая выходила бы окнами на юг. В противном случае, если пройдет у вас боль в печени, вы получаете ревматизм; вылечатся нервы, откроется простуда в горле и т.д. Не приняв такой предосторожности, даже здоровый человек не будет знать, куда деваться от стужи!.. Насколько тепло здесь на воздухе, настолько же, если еще не больше, холодно в домах; кажется, как будто весь холод и сырость, назначенные природою для зимы, оставили воздух Ниццы, чтобы сосредоточиться между стенами ее отелей. Все окна об одной раме и вообще плохо запираются — неизбежное свойство всех рам на юге; полы вымощены каменными плитками; камины существуют для того, по-видимому, чтобы усиливать струи сквозного ветра; просто беда! К этому следует присоединить также соседство. Благодаря страшному наплыву путешественников, вряд ли найдется счастливец, которому приведется жить без соседей; соседство часто не последнее бедствие...

Так, например, влево от меня помещалось семейство английского пастора — столько же набожное, сколько любознательное семейство. Дочери пастора (их было множество, как всегда, по большей части, у лиц духовного сословия) проводили утро, громко читая или декламируя с учителем итальянские стихи; вечером каждая по очереди садилась за рояль и наигрывала мотивы духовных псалмов, аккомпанируя сестер, которые подтягивали хором; к голосам их часто присоединялся козлиный голос самого пастора! Так продолжалось по нескольку часов каждый день. Вправо от меня помещался старый француз, какой-то кавалер св. Людовика, едва державшийся на ногах, перегибавшихся, как мочалки, но наблюдавший еще изящество туалета. Все бы еще ничего; но, на беду мою, у француза была собачонка, которую он так любил, что, казалось, только для ее здоровья и приехал в Ниццу; это тем более основательно, что собачка была совершенно паршива и также едва волочила ноги. День-деньской француз болтал без умолку со своей собачкой. Было ли это удовлетворение врожденной потребности болтать, или влекло его к тому желание рассеять собачку от скуки, — не знаю: только с утра до вечера раздавался дрожащий голос, старавшийся казаться еще пискливее и произносивший слова с умышленным пришепетыванием.