— А я повторяю: из чего ты хлопочешь?

— Я уже сказал, что убеждаю Г., имея в виду исключительно его пользу...

— Не веришь ли ты также в его влеченье к морю?.. — смеясь, перебил собеседник. — Взгляни на него: взгляд этот должен убедить тебя сразу в его неспособности к морским похождениям; у него нет морских ног, — это очевидно, и сверх того, — это мое убеждение, — он в сильнейшем градусе должен быть подвержен морской болезни... Г. думает, вероятно, что море, по которому он собирается странствовать, то же, что море ржи и конопляника, которое описывает он в своих романах...

— Не думаю... — возразил я, невольно настраиваясь под общий веселый лад, — если на то пошло, я скажу вам, что постоянно, всегда чувствовал большое влечение к морю.

— Где это?.. Не в Тульской ли губернии?..

— Именно.

— Этого только недоставало!

— Берусь даже доказать это.

— Долго будет продолжаться доказательство?

— Нет, всего минуту.

— Доказывайте!

— Извольте; если хотите знать, море, или вода, все равно, увлекают меня с самого детства: лет четырех, переезжая на лодке через большую реку, я повис на руле — оборвался и упал в воду: лет тринадцати, купаясь в Петергофе, я сел верхом на одно из бревен, которыми обнесено место для купанья, — перевалился на другую сторону — и пошел ко дну, как камень; лет двадцати, стоя на плоту на речке Смедве, я поскользнулся и прямехонько шлепнулся в воду; далее, когда я вступил уже в зрелые лета, — и это засвидетельствует присутствующий здесь П., я с особенным удовольствием ездил к нему в Ораниенбаум на дачу и там, по целым дням, с утра и до вечера прогуливался по берегу Финского залива, — и как еще прогуливался, — не выпуская из рук зрительной морской трубы!.. Все это ясно, кажется, говорит в пользу моего влеченья к воде... Но если мало вам таких доказательств, — я заключу тем, что совершенно соглашаюсь с П. и готов самым серьезным образом принять приглашение Морского министерства!

— Не может быть, — воскликнули все в один голос.

— Серьезно...

— И вы не шутите? — спросил П., подпрыгивая от восхищенья.

— Нисколько.

— Браво! — закричал П., открывая мне свои объятья. Мы обнялись и тут же разразились самым неистовым смехом, какой выходил только из груди человеческой.

Разговор этот, имевший от начала до конца шутливый характер, решил, однако ж, тем не менее мою судьбу по крайней мере на год.

На другой же день получил я форменную, официальную бумагу; Морское министерство приглашало меня идти в Средиземное море и просило письменного согласия, в случае если я согласен.

Случись все это дня через два или три — я бы, по всей вероятности, отказался, — тем бы, конечно, дело и кончилось. Но после вчерашнего разговора мысли настроены были к путешествиям; к тому же доводы П. живо еще представлялись памяти и подогревали воображение. Я подписал бумагу.