Начало плавания назначено было на май, а тогда был январь месяц; в ожидании будущего странствия я отправился в свое захолустье, где и прожил до той минуты, пока не получил письма, выставленного в начале главы.

Сколько я себя помню, — меня постоянно преследует страх не поспеть ко времени, преследует мысль, что я непременно опоздаю на свидание или не явлюсь к назначенному сроку. На этом основании я всю жизнь мою являюсь на вечера прежде, чем там зажгут свечи и лампы, — являюсь на железную дорогу часа за два до отправления, — на свиданье, назначенное приятелем, в то время, когда приятель спит еще крепким сном, и т.д. Можете судить, что сталось со мною при получении этого письма.

«Сегодня пятое число, — говорил я, суетясь, как человек, запертый в комнате в такую минуту, когда кругом раздаются крики «пожар!», — «Ретвизан» сымается с якоря пятнадцатого; остается всего, следовательно, десять дней... Десять дней! — и в это время надо успеть доехать до Москвы, приехать в Петербург, успеть сделать кой-какие распоряжения и необходимые дорожные покупки...»

Дней пять спустя я подъезжал уже к Петербургу.

Первым делом моим было броситься в дрожки и поскакать в Адмиралтейство.

При входе в главные ворота этого здания я почувствовал, однако ж, что надо поневоле укротить порывы своего нетерпения и охладиться. Я увидел себя в положении человека, попавшего в страну совершенно незнакомую — точно в другой мир какой-то.

Вправо шла галерея со сводами, которая тянулась бесконечно и, казалось, пропадала в неизвестности; налево точно в зеркале отражалась такая же точно перспектива; там и сям сновали люди в фуражках и куртках со светлыми пуговицами.

— Скажите, пожалуйста, — обратился я к первому встретившемуся туземцу, — где здесь можно узнать о кораблях, которые отправляются из Кронштадта в заграничное плавание?

— Не могу знать! — возразил туземец, вытягиваясь по швам.

Он очевидно был из русских; меня это значительно ободрило: я поочередно начал обращаться с моим вопросом к каждому, кто только попадался навстречу.

Ответ был неизменно один и тот же.

Не знаю, сколько пришлось бы бродить по этому лабиринту, если б не выручил офицер; он очень обязательно объяснил мне, что такие справки получаются в инспекторском департаменте, находящемся в том же здании.

Инспекторский департамент найти было не очень трудно: «Язык доведет до Киева», — говорит пословица.

— Кого надо? — спросил меня часовой, приставленный к дверям инспекторского департамента.

— Генерала! — сказал я наобум.

Часовой обомлел и вытянулся; я вступил в комнату, наполненную офицерами, просителями и писарями.