— Скажите, пожалуйста, — спросил я у дамы, которой меня представили еще до поездки моей в Копенгаген, и потому, собственно, представили, что она говорила по-французски, — как объяснить себе факт, что все ваши мужчины более или менее говорят по-французски и по-немецки, тогда как дамы не знают другого языка, кроме датского?

— Факт объясняется очень просто, — сказала дама, — обязанности службы или домашние дела заставляют наших мужей ездить по всему королевству; они поминутно в контакте с немцами и беспрерывно почти живут в обществе; мы проводим нашу жизнь безвыходно дома, никуда решительно не ездим и никого не видим, кроме своего тесного провинциального кружка.

— Но кружок этот с весны до глубокой осени разъезжается по деревням...

— Остается тогда семейство; нам никогда не скучно. В Дании вообще ведут жизнь семейную, особенно в провинции; скучать некогда; мы сами занимаемся нашим хозяйством, нашим домом; но это последние наши заботы; образованием детей занимаются у нас женщины... Нет, мы решительно никогда не скучаем, — право, некогда!..

Дальнейшая беседа дала бы мне возможность пополнить мои заметки касательно нравов Дании, если б не прерывал ее поминутно старый комендант; он решительно никому не давал покоя: он в одно и то же время всех упрашивал танцевать, кушать мороженое, играть в карты, пить оршад и проч. Не знаю, куда он девал все, что ел и пил, желая подстрекать других делать то же самое. День этот — был днем его торжества, его триумфа! В каждой черте добродушного лица его проступало выражение внутреннего упоенья. Он не только пожимал нам беспрестанно руки, но прижимал руку каждого из нас к груди своей и дрожащим, растроганным голосом произносил: «Послушайте: этот день!., о!.. Никогда не забыть!»

Те из нас, которые не танцевали, сделали между собою маленький заговор удрать с бала при первой возможности; исполнить такое намерение было не так-то легко: глаза старичка-коменданта устремлялись в одно и то же время во все стороны, и он поспевал всюду на коротеньких своих ножках. Побег наш тем не менее удался и лучше всего было то, что никто даже не заметил нашего отсутствия.

Пора, впрочем, было и отдохнуть. Завтра чуть ли не весь Ниборг зван на «Ретвизан»; завтра предстоят, следовательно, тот же обед, та же суматоха, тот же грохот.

И действительно. Грохот, который на «Ретвизане» начинается обыкновенно с рассветом, начался на другой день еще ранее, кажется. Едва успел я заснуть, как уже над головою моею послышались плеск и журчание воды и скобление палубы, сопровождаемое невыносимым хрустеньем того каменного гороха, который называют здесь песком и о котором я уже говорил вам. Насколько вчерашний день был днем торжества старого коменданта, настолько нынешний, благодаря возне, стирке, мытью и скобленью, — должен был, кажется, быть днем торжества нашего доброго О.Р.Ш.