— Ничего особенного… — ухмыльнувшись столь вульгарному и милому одновременно жесту, отозвался я.

Миновав застенки академии, мы попали на богатые, ещё ни о чём не подозревающие улицы, где во всю верхом на своих породистых лошадях разъезжали знатные особы. Кто в броне, кто в шёлке, они в большинстве своём бесцельно прогуливались. Выгуливали своих мужей, детей, свиту и прочих. Даже сейчас, когда неподалёку отсюда осаждался один из домов им подобных, местная аристократия вспоминала об этом лишь под резкие раздававшиеся по округе звуки хлопков и взрывов.

— Боги, когда уже всё это закончится и на улицы нашего города вернётся спокойствие? — поправив подол своих широких штанин, чем-то напоминавших платье, произнёс один усатый старикан.

— Ох, и не говорите, прекрасный Ен, — взяв друга под ручку, отозвался второй такой же пузатый, разодетый в свободные шелка пурпурного тона мужчина. — Эти Бэтфорты и их желание породниться с отпрысками мёртвого рода*. Уже за одно такое желание требовалось снять с них все привилегии лордесс и выставить на ту же улицу, где бродят их любимые крысы и собаки. Что только прекрасные Штольцгеры нашли в них, не понимаю. Вот моя дочь… — Дальше я уже не слушал. Пелена ненависти затмила разум, и я, едва сдерживаясь, поспешил прибавить ходу, дабы случайно не сорваться и не отправить этих воркующих голубков на тот свет раньше времени.

Их поведение мне казалось мерзким, а ситуация, в которой именно такие мужчины привлекали внимание местныж женщин, ещё более отвратительной. Что на Крысиной улице, что на Собачей я видел мужиков, как мне казалось, настоящих. Они так же, как и их жёны и дети, работали по дому, кололи дрова, стирали, пекли, шили и тягали на собственных плечах все, что только требовалось. В чумазом и жестоком средневековье, с которым я столкнулся на своей нецивилизованной стороне, мужики этого мира почти ничем не отличались от проживавших в моём мире.

А здесь… Каждый, проходивший по улице, сопровождался пристальным желанным взглядом. Каждый мог рассчитывать на пару, помощь, внимание и подарки. Чистые, откормленные и разодетые, они редко вели дела и в основном прожигали жизнь в подобных пустозвонных беседах.

Когда на наших улицах ежедневно дети, взрослые и старики, столкнувшись с бедой и нищетой, гибли от голода и холода, им было плевать, но когда беда коснулась их домов и сбежала парочка рабов, они тотчас вспомнили о нас. Вспомнили о своих «врагах» и тех, кто оказывает им сострадание.

«Потерпите немного, скоро я верну вам ваше спокойствие».

Воспользовавшись моментом, попросил сестёр как можно аккуратнее показать мне причал и место содержания рабов. С моих же слов, эта информация нужна была не мне, а нашим "союзницам", благо, никто не стал спрашивать каким именно. Задачка в условиях тотального наблюдения за оборванцами, вроде нас, та ещё. Несколько патрулей останавливали, спрашивали, кто такие и чего здесь забыли. Множество раз нас хотели отвести куда-то к местному дознавателю, подозревая в неладном. Но всё время слыша имя Дэйды, по чьей вине мы и задержались, нас отпускали.