— Не любите сладкое? — почти с ужасом в голосе спросил мужчина. — Тогда… я принесу сосиски! Или есть еще батат, но его нужно на углях запекать…

— Простите, ничего не нужно, — снова отказался Хару.

— Как же так! — всплеснул руками мужчина.

Хару снова стало немного неудобно — словно они своим отказом от еды обижают этого человека.

— Можно нам термос с горячей водой и травяной чай? — попросил Юнбин. — Я видел, что такой есть в магазинчике.

— Да-да-да, все есть! Я сейчас принесу термос и кружки! — и он, радостный, побежал обратно к помещениям для сотрудников.

Хару переглянулся с Шэнем и Юнбином — даже с учетом уровня услужливости Кореи этот мужчина слишком уж суетился.

Он вернулся через несколько минут, с большим китайским термосом, тремя кружками и пачкой стиков травяного чая. Оставил все на свободном стуле и, еще раз извинившись и пожелав им хорошего отдыха, наконец-то окончательно ушел.

[*Помните китайские термосы из девяностых, у которых на металлическом ярком корпусе нарисованы какие-то цветы? Меня позабавило, что такие же термосы есть в Корее и их там тоже называют китайскими, современной молодежи они знакомы как термосы их бабушек и дедушек. И да, эти термосы до сих пор выпускают, их можно купить на маркетплейсах.*]

Юнбин, как самый младший, налил всем чай, потом сам устроился поудобнее на стуле.

— В одном аджосси прав — ночью у костра сидеть очень приятно, — мечтательно сказал Шэнь.

Хару согласно кивнул. Ветра не было, дым от костра поднимался в небо, оставляя лишь легкий приятный запах горящих поленьев и приятное тепло. Да и чай оказался неплохим — вкус ненавязчивый, без сладости и «землистости», женьшень в него точно не добавляли.

— Мне тут птички напели, что ты не собираешься поступать в этом году, — сказал Хару, обращаясь к Юнбину.

Несмотря на то, что Юнбин официально младше их на год, учатся они на одной параллели.

Хару собирается поступать на маркетинг, Тэюн планирует изучать актерское мастерство, даже Шэнь сейчас готовится к корейским экзаменам для иностранцев, потому что хочет получить диплом хореографа. А вот Юнбин сообщил в агентстве, что не будет дальше учиться.

Юнбин кивнул:

— Да, не собираюсь. Сунын сдам, конечно, потому что иначе проблем будет больше. Но поступать не буду, сосредоточусь на карьере… у меня и так ничего не получается, куда еще учеба…

Последнее он сказал с явной грустью в голосе.

— Что именно не получается? — прямо спросил Хару. — Давай, рассказывай. Прости уж за прямоту, но ты меня знаешь…

Юнбин и Шэнь усмехнулись. Если у Хару и есть какая-то очевидно русская черта — это нелюбовь к этикету, когда нужно часами витиевато описывать что-то, чтобы потом получить такой же витиеватый совет. Он умеет так… но не понимает, кому и зачем это нужно, когда речь идет о действительно важных делах.