Из школы они шли впятером, парни посмеивались над его проблемами. Дорога от школы до общежития проходила мимо агентства. Хару не сразу заметил, Сухёну пришлось даже ткнуть пальцем: перед агентством стоял грузовик с LED-экраном. На нем — фото Хару в короне и надпись на корейском «Наш Принц».

Фанатки начали сходить с ума даже раньше ожидаемого.

* * *

Статья, конечно, наделала шума, но реакция общественности удивила всех. Хару ожидал, что журналисты быстро раскопают, что прадедушка Хару дружил с отцом Им Минсо, начнутся обвинения в фаворитизме и все в этом духе.

Но нет, даже к выходным об этом не говорили.

Статья каким-то образом подняла волну интереса к корейской истории, журналисты пошли в архивы. Следующие несколько дней историю клана Нам Чханнён только что не разложили по полочкам.

Когда Хару слышал рассказы дедушки о том, что прадедушка Хансу обменял документы и родовую книгу на дом и стипендию, он представлял себе небольшую стопку бумаг, условно говоря — пару килограммов макулатуры. Но в газетах опубликовали фотографии, где было видно, сколько документов было на самом деле — на кособокой тележке стояли два массивных деревянных ящика, внутри ящиков — шкатулки для бумаг, обернутые в ткань, пропитанную воском. Макулатуры там было килограммов двадцать, не считая веса сундуков и шкатулок.

Главным артефактом из тех ящиков была родовая книга, причем очень подробная. Для аристократов в конфуцианской стране — ненормально подробная, фактически перечившая всем традициям того времени. В книге отражались не только факты из жизни мужчин главной ветви, но и множество других нюансов, которые не принято было указывать в столь важном семейном документе. Например — описание внешности, а иногда и талантов женщин. Сестры и супруги главы клана удостаивались, как минимум, пары предложений, тогда как обычно в родовых книгах писали что-то вроде «наследник взял в жены девицу из клана такого-то» или «сестру наследника отдали в жены мужчине из такого-то клана». А тут — имя, внешность, описание того, что женщина умела делать.

Даже у историков не было однозначного ответа, откуда вообще взялась традиция описывать женщин в родовой книге. Первая подобная запись достаточно старая, была просто о девушке, которая вышла замуж за наследника главной ветви клана. Хару для себя решил, что кто-то просто влюбился, вот и решил в пятнадцати предложениях расписать, какая у него красивая жена и какой у нее чудный голос. Другого логического объяснения Хару не видел.

Документы конца девятнадцатого века были интересны преимущественно историкам, у читателей газет они не вызвали особого восхищения, а вот выдержки из дневников Нам Ёнджуна — другое дело. Представители музея на волне общественного хайпа даже решили их издать. Так как Нам Ёнджун жил в конце восемнадцатого века, никаких авторских прав на его записи у Хару и его семьи не было, музей мог бы просто отправить записи в издательство… но Хару все же позвонили, попросив разрешения. Разрешение он дал, конечно. Куда деваться? Денег ему за это не заплатят, да и дневники, насколько он понял, не так уж интересны, там больше рассуждения о конфуцианстве и семье, для современной молодежи — скука смертная. Просто есть десяток интересных моментов.