— Кто же ты был, парень? — пробормотал я, разглядывая особенно кричащую майку с изображением танцующей рыбы-фугу.

Стиль, достойный слепого панка на кислотном трипе. Момо, утомившись от носка, решила «помочь» по-другому: она забралась в полупустую коробку, предназначенную для кухонной утвари, и улеглась там с видом королевы, созерцающей владения. Я только вздохнул и оставил коробку «Её величеству».

Но самым адским оказался угол за кухонной плитой. Она стояла, словно последний бастион старого Джуна, приросшая к полу за счёт годами копившегося жира и мусора. Я отодвинул ее с титаническим усилием (видимо, ее не двигали со времен основания Токио) и ахнул. За ней скрывался целый археологический слой жизни прежнего меня. Комки пыли размерами с голову младенца, крошки, кажется от печенья, со временем превратившиеся в монолит, но самая главная находка ждала меня дальше. Что-то темно-коричневое, окаменевшее, похожее на сморщенный трюфель.

— И это когда-то было едой? — удивился я.

Я ткнул в объект ручкой швабры. Оно не поддалось, но показалось, что звякнуло в ответ. Скорее всего это пережило бы ядерную зиму. Я с отвращением и маниакальной осторожностью, словно разминируя бомбу, сгреб находку совком прямиком в мусорный пакет для сгораемых отходов.

— Прощай, гастрономический кошмар прошлого, — сказал я, помахав ручкой, — надеюсь этот карпенторовский реквизит не придет за мной в ночи?

Момо, привлеченная возней, сунула любопытный нос в опасную зону и тут же чихнула так, что облачко пыли поднялось к потолку. Я фыркнул.

— Вот видишь, Персик? — сказал я, — это как предупреждение, копаться в прошлом — чихать на будущее. И глотать пыль в настоящем.

К вечеру хаос начал обретать некоторые черты порядка. В углу ждали своего часа две аккуратные коробки с подписью «Важное» (ноутбук, документы, пара действительно ценных вещей) и одна большая сумка с одеждой и бельём. Рядом высилась пирамида разноцветных мусорных пакетов — памятник японскому культу сортировки. Каждый цвет — отдельная судьба и отдельный контейнер. Я вытирал пот со лба, созерцая эту груду ненужных вещей, которые прежний хозяин так бережно и не очень хранил. Бережно, понятно, громко сказано, скорее лениво.

Записи отца я пока оставил на том же месте, решив забрать их в самый последний момент. Хоть меня и обыскивали прежде, сразу после гибели родителей, но продолжающийся интерес и контроль со стороны Vallen вынуждал меня быть по-прежнему осторожным.

— Ну вот, Персик, почти закончили, — Я пнул легонько пакет с мусором. — Выкинем этот хлам и в новую жизнь. Без растянутых треников и каменных печенек.