Он статичен, а от ботов такая волна пошла, что её и на Камчатке услышали. — Так сюда они все и сбегутся, а боты уже уплыли. — Шуму будет… Как я понял, друзья твои в ботах? — Да. Все дела сделаны. Выпускай зонд. Я накинул петлю прямо на ногу пилота и выпустил радиобуй. * * * Когда я поднялся из глубины, над буем уже кружился вертолёт. Меня отнесло метров на сто пятьдесят в сторону Дуная, но «зодиак» спозиционировал себя правильно и поймал меня сразу после всплытия. Мне даже не пришлось шевелить ластами, как меня втянули заботливые руки мичмана и Палыча. — Что там? — Спросили они разом. — НЛО, — просто сказал я. — Писец, — проговорил Палыч. — О, бля! — Изумился мичман. — Блюдце? — Треугольник. — Заткнись, — грубо одёрнул меня Палыч. — Сам такой, — огрызнулся я. — Кислороду мне дайте и водички. Коллеги опомнились и засуетились вокруг. Теперь я стал источником информации, который надо было сохранить любой ценой. Меня начали допрашивать сразу, как только я поднялся по трапу водолазного катера. Главным вопросом был: «Почему так долго находился на объекте?». Я умысел отрицал и утверждал, что совсем не долго. Увидел, подплыл, попытался закрепить линь за рваную обшивку, не получилось и накинул петлю на ногу пришельца. Последнее выбивало следователей одного за другим. Всего их было трое. В конце концов они втроём накинулись на меня и стали пытаться рвать меня, но мне были по барабану их попытки воздействовать на меня психически. У меня был Умшу, которому я доверил своё эмоциональное состояние. — Так, ребята, мне надоели ваши ужимки и прыжки. Вызывайте моего начальника, или предъявляйте мне обвинение и сажайте в свои казематы. Но не забудьте, что мне положена барокамера. Я и так тут с вами здоровье теряю. Прямо чувствую, как оно из меня утекает. Однако и в барокамере меня в покое не оставили и заставили написать подробный рапорт. Но нас этому учить не надо, тем паче, что мысленно он у меня уже был готов, и текст лёг на чистый лист бумаги, как глава фантастического романа. — «Надо начать писать книжки», — подумал я. Меня оставили в покое недели через две, а до этого я ходил на Алеутскую, как к себе на службу. Даже график подготовки спецов ради этого сдвинули. Мне показывали фотографии с видами корабля снаружи и изнутри. Снаружи он уже походил не на треугольник, а на трёхлопастную детскую игрушку-вертушку «спиннер». Бёдра треугольника представляли собой не прямые линии, а ломанные. Из них словно удалили цилиндры диаметром пять и длинной десять метров. — «Ни чего себе,