На душе неприятно царапнуло. Наверняка она видит во мне тирана. Сам виноват, конечно, но легче от этого не становилось. Если бы она знала...
Но я не мог сказать ей, где пропадал эти дни и тем более не мог признаться, что был рад вернуться к ней. Хуже всего было то, что я лгал себе. Вытащив ее из охраняемого подземного бункера, я выдумал для себя логичное объяснение: все ради того, чтобы не пускать снова его въедливое величество Керана в мою лабораторию. Только вот император уже видел достаточно, чтобы создать мне проблемы. Новый визит ничего бы не изменил. Безопасность теперь держалась не на секретности комплекса, а на связывающей нас общей тайне. Пока Зора в моих руках, Керан сам заинтересован в сохранности моих тайн. Нет. Придется признать, я действовал не из логики, я следовал инстинкту. Инстинкты кайронианцев и без того сильны, а наша связь с тотемами усиливает их в разы. Они делятся с нами звериной остротой восприятия, дикой необузданной мощью хищника, а разумная часть кайронианцев компенсирует звериную сущность тотемов, поддерживая баланс. Этот союз когда-то сделал нас великими, и до сих пор мало кто в обитаемом космосе может на равных бросить нам вызов. Но сейчас мой внутренний баланс был нарушен. Инстинкты сбоили, разум отчаянно боролся с диссонансом.
Находясь рядом с Зорой, я едва заставлял себя делать то, что должен. Логика требовала держать ее под замком, изучать, использовать как рычаг давления. А «зверь» внутри требовал другого: защитить, присвоить, спрятать от чужих глаз. И все, что я мог это держать своего тотема подальше от нее. Потому что тот уже проявлял к землянке подозрительное настойчивое любопытство. Он не пытался вырваться из-под контроля, но в нашей связи постоянно присутствовал ее образ, окрашенный чем-то теплым, притягательным. Хитрый мой спутник знал, что прямое требование со мной не сработает, и искушал меня исподволь, мешая сосредоточиться и подпитывая любопытство. Я раздраженно отмахивался, посылая волны запрета и предостережения, но тотем демонстративно игнорировал все разумные аргументы. Когда это началось, я был уверен, что дело в Зоре и ее способностях. Я проверил ее вдоль и поперек. Работал как одержимый. Провел все известные анализы и тесты, кроме тех, что требовали прямого хирургического вмешательства или могли пагубно воздействовать на ее психику... И ничего не нашел. Я мог бы пойти до конца. Или даже должен был? Фанатик, вроде родителей Зоры, на моем месте, возможно, сделал бы это. Но сама мысль о том, что я причиню ей вред, вызывала во мне физическую боль. Мой тотем в такие моменты беспокойно шевелился где-то в глубине дома, выражая молчаливое неодобрение, а иногда даже порываясь оказаться рядом. Я прекрасно знал, что это значит. При иных обстоятельствах я бы, возможно, не стал сдерживать это естественное для кайронианца желание.