Ни оторванных голов, ни цельных трупов возле шлюза не валялось. Дэн сидел на верхней ступеньке трапа и заинтересованно листал цветастую брошюрку. Несмотря на научно-технический прогресс, свои воззвания сектанты продолжали распространять на бумаге — файл слишком легко стереть и забыть. А тут приятно шуршащие листочки, забавные картинки, хотя бы из любопытства просмотрят и из жадности прихватят.

— Что ты тут расселся? — грубо спросил спецагент, наклоняясь и вырывая у киборга брошюру. — Иди работай!

Рыжий без сопротивления выпустил ее из рук и невозмутимо взял новую из, как Вадим только сейчас заметил, целой стопки, стоявшей между ногами.

— Я работаю. Мне приказано прочитать эту книгу и пересказать ее капитану, а также раздать по одной экипажу. Осталось еще шесть.

Вадим брезгливо швырнул брошюру ему на колени, чувствуя себя одураченным. Но ругаться с киборгом, даже таким распоясанным, счел ниже своего достоинства и вернулся в пультогостиную.

Дэн тоже не стал засиживаться и, ответственно долистав брошюру до конца, прямиком отправился в уборную, открыл крышку циклобокса и стопкой загрузил в него свежую целлюлозу. Киборг, как всегда, был убийственно честен: команда непременно ознакомится со щедрым подарком сектантов, циклов на двадцать хватит.

— А что там было-то? — запоздало поинтересовался капитан.

— Тридцать одна тысяча триста семьдесят две буквы, шесть тысяч сто восемьдесят пробелов и двадцать четыре картинки, — лаконично «пересказал» Дэн.

Тем временем корабль потихоньку оживал: первым на кухню пришел дежурный по ней Тед и сразу принялся за готовку; минут через десять подтянулись Михалыч с Вениамином. Станислав одобрительно отметил, что команда старается произвести на пассажира впечатление, отличное от утреннего парада зомби в семейных трусах и мятых майках. Даже Полина вместо обычного халатика натянула новый спортивный костюм.

— Доброе утро, — настороженно сказала она, на всякий случай приближаясь к своему месту по большой дуге, чтобы гость до нее не дотянулся, но, к облегчению девушки, тот ответил на приветствие с вежливым равнодушием.

Вениамин оказался прав: развязный работорговец остался в прошлом и знакомиться с Вадимом им предстояло фактически заново.

Вадиму тоже не хотелось ударить в грязь лицом, поэтому он затолкал поглубже свою хроническую депрессию, усмехнулся, помотал головой, будто пытаясь вытрясти из нее неприличную мысль, и шутливо признался:

— Ей-богу, Славик, если бы это был другой корабль, то я заподозрил бы, что где-то в потайном отсеке цветет конопля.