Алиса то и дело приносила всем чай-кофе-печенье, мило улыбаясь; вернулись Василиса с Сэнди — Василиса обратила в подчинение еще одиннадцать выживших скакунов, по большей части из четвертого отряда, и теперь четырнадцать биомашин стояли под навесом беседки неподалеку от выхода из здания.
Ушан с Яриком-Слаем так и оставались наверху живыми глазами, к ним отрядили несколько офисных сотрудников для компании и как посыльных. Еще наверх поднимался выбравшийся из жилого отсека Барби. Избранника Апполона ни к каким ответственным и полезным действиям не привлекали — он просто опасен в своей незамутненности. Что, кстати, Барби и доказал почти незамедлительно, ради шутки войдя в зал управления в массивном рогатом шлеме одного из рыцарей скверны, едва не выхватив за это по рогам, в прямом и переносном смысле.
Про то, что сегодня в мире погибли десятки, если не сотни миллионов человек, никто не говорил и не вспоминал, словно барьер для психики у всех возник. Столь огромные цифры просто не воспринимались, проходя пока лишь безликой статистикой, которую только предстоит осознать. Если совсем недавно Алиса стояла и тыкала в кнопку погасшей кофемашины, цепляясь за последнее уходящее спокойное мгновение, то сейчас все подобным образом концентрировались на обыденном и простом общении, так же цепляясь за вчерашнюю модель мира, ушедшую навсегда.
К вечеру всё вокруг понемногу успокаивалось, тем более что никакой враждебной активности токсичный циклон над нами не проявлял. Пусть темные, почти черные облака так и висели, но молний ядовито-кислотного цвета наверху практически не видно — похоже, рабочая версия о саморассасывании подтверждается.
— Если завтра днем признаков скорого исчезновения циклона не появится, к нам попробуют отправить эвакуационную группу, — поставил нас в известность Виктор Петрович, который постоянно был на связи с Новосибирском, где расположился штаб сформированного Сибирского фронта, развертывающегося сейчас линией оборонительных укреплений.
— Виктор Петрович, а вы историю расскажете? — неожиданно спросила Сэнди у ректора.
— Какую историю?
— Про «бить себя по лицу?»
— Ах это, — улыбнулся Виктор Петрович. — Ничего ж еще не закончилось.
— Ну мало ли, как оно ночью обернется, а мне очень уж интересно.
Ректор вздохнул и головой только покачал.
— Виктор Петрович. Очень вас прошу, — делая ударение на каждом слове, вежливо улыбнулась Сэнди.
Очень ее, похоже, задело обвинение собственной страны в инициации блэкаута в тридцатом, когда почти весь мир выключился. Виктор Петрович вздохнул, явно досадуя на свою секундную слабость — тогда, когда мы ошарашенные событиями сидели на террасе ожидая последствий, он явно позволил себе лишнего в общениях.