— Как там наши эвакуированные товарищи?

— Пока в Новосибирске, на низком старте — возможно полетят к вам.

— А возможно?

— А возможно полетят к вам, только не в Бельведер. Пока никто не знает, что делать — говорю как есть, действуем по ситуации. Завтра будет день, будет и пища.

— Хорошо, я понял.

— Отдыхайте, Максим. Вы сделали очень большое дело, все человечество перед вами в долгу.

— Так уж и всё.

— Не принижайте своих заслуг, мой вам хороший совет.

— Я постараюсь.

— Уж постарайтесь. Побольше здоровой наглости, сам себя не похвалишь — никто не похвалит, не забывайте эти простые, но мудрые слова. А еще лучше запишите.

— Некуда, омнифоны не работают же.

— Бумажные носители, Максим. Шариковая ручка, блокнот или ежедневник. Лучше тупой карандаш, чем самая острая память — эти простые, но мудрые слова тоже запишите, они вам в самое ближайшее время точно понадобятся. Все, заканчиваю. Еще раз, от лица всего человечества — большое спасибо, мы у вас в долгу.

Вот не понравилась мне эта последняя фраза, если честно. Еще дядька говорил: «Никогда не делай так, чтобы кто-то должен был тебе очень много — велик соблазн долг списать, как только это станет выгоднее отношений с тобой».

Надеюсь, пока человечество списывать меня со счетов не будет, чтобы не отдавать долг, на который я в общем-то и не претендую. Хотя… кто собрался в Ливии отдельную экстерриториальную базу строить? Вот-вот, — вел я беседу с самим собой.

— Макс? — отвлек меня Ушан.

— А? — вскинулся я.

— Мы не экстрасенсы, по глазам читать не умеем, — вместо Виталика заговорила Василиса. — Что тебе Брагин сказал?

— Циклон пропал, больше он пока ничего не знает. Действуем по ситуации, едем в Бельведер.

— И все?

— Еще сказал: лучше тупой карандаш, чем самая острая память.

— Что?

— Переходим на бумажные носители информации, все записываем шариковыми ручками.

— И все?

— Да.

— Не все, еще ты обещал постараться. Зачем?

— Брагин сказал всем нам «спасибо» от лица человечества, и сказал не принижать своих заслуг.

— Любить себя, плевать на всех, и в жизни ждет тебя успех, — фыркнула Василиса, отворачиваясь к окну.

— Да-да, именно так. Запишите эти простые, но мудрые слова на бумажные носители, Василиса Андреевна, — посмотрел я в ее глаза, видные в бликующем отражении стекла.

В Бельведер мы приехали после одиннадцати вечера. В дворцовом комплексе оказалась только охрана, и забытые здесь всеми Гера с Ваней. Оба товарища по команде обнаружились в гостиной, где сидели со снеками и газировкой у нерабочего головизора, слушая радиопередачи. Нас встретили возбужденно, вскочили и даже выбежали навстречу.