Наутро Шио, не побоявшись ответственности, открыто признал её своей наложницей, хотя это и нарушало древние правила. Позднее, поскольку Анки проявила себя мудрой советчицей и верным другом, император возвысил её, взяв в законные жёны. Сие решение вызвало большое недовольство при дворе, однако никто не посмел перечить воле Сына Неба. Злые языки, которые давно пора прижечь каленым железом, утверждают, что Шио таким образом оперся на древний род, из которого происходила Анки. Действительно, после этого он отправил господина Киёмиори в почетную отставку, возвысив дядю Анки, господина Канэсаки. Но, как вы сами знаете, последний действительно был мудр, и его советы способствовали великому процветанию государства.

Тем не менее брак этот не принёс Шио наследника. Впрочем, и все прочие наложницы до сих пор оставались бесплодны. И здесь вновь следует вспомнить о проклятии бесплодия, наложенном на род Шио его теткой, лисой Госпожой Мягкие Лапки. Но именно эти обстоятельства заставили госпожу Анки бояться за свое положение и столь сильно ревновать к новой наложнице. Госпожа Анки, узнав о ночном сотрясении и о том, как новая наложница Манаи заставила содрогнуться сам дворец, пришла в ярость, сравнимую лишь с гневом раненой тигрицы. Она видела в Манаи не просто соперницу, но угрозу своему положению, ибо красота и сила новой обитательницы Красного Дворца затмевали всех прочих, подобно тому, как полная луна затмевает бледные звёзды. Анки призвала к себе евнухов и распорядительниц. Она повелела усилить надзор за покоями Манаи, опасаясь, что та, обладая тайной силой, сумеет окончательно пленить сердце императора и оттеснить её саму на второй план.

Однако, как учил достопочтенный Удзи, «Бессильный гнев — удел глупцов, мудрый же ищет пути там, где другие видят лишь стены». И госпожа Анки, несмотря на всю свою ярость, была женщиной умной. Она понимала, что открыто выступить против той, кто заставил содрогнуться императорское ложе, значило бы навлечь на себя гнев Шио. Потому она начала плести тонкую паутину интриг, подобно паучихе, что терпеливо ждёт в центре своей сети. Сначала были мелкие уколы: якобы случайно пролитое вино на платье Манаи, исчезнувшая шпилька для волос, нерасторопная прислуга, что приносила остывший чай. Но всё это разбивалось о спокойствие новой наложницы, которая либо не замечала оскорблений, либо отвечала на них с такой кротостью и достоинством, что хула обращалась в похвалу. Прочие наложницы, поначалу невзлюбившие новенькую, постепенно проникались к ней уважением, ибо она никого не обходила ласковым словом и никогда не возвышала голос.