Видя, как в мою сторону повернули головы все без исключения, я невольно пояснила.
— У меня есть дом за Полярным кругом, который я сдаю туристам, и мой сосед уже лет тридцать разводит хаски и катает на них приезжих. Так что когда получается приехать, я тоже не отказываю себе в удовольствии прокатиться…
— Что за бред ты несешь⁈ — громко возмутился Хорхе, вскакивая со своего места.
С трудом сохраняющая спокойствие Летти, вцепилась в локоть своего мужа.
— Хорхе! — воскликнули Летиция и Сандро, одновременно, пытаясь осадить вспыльчивого испанца.
— Да, какая собака согласится катать кого-либо⁈
Сандро недобро посмотрел на зятя.
— Успокойся! И не смей повышать голос!
Решив, что строить из себя жертву и прятать голову в песок не в моих правилах, я повернула к нему голову и на бурю эмоций ответила леденящим душу спокойствием.
— Ездовая, — слегка шевельнула я бровью и вежливо улыбнулась. — Их примерно года полтора обучают, а потом можно запрячь в особые санки, их называют нарты, и прокатиться с ветерком.
Летти и Сандро сверлили меня пылающими взглядами, явно пытаясь мне глазами показать, чтобы я замолчала и закрыла эту тему, но синьор Лукрезе явно был не на их стороне и продолжил любопытно выспрашивать.
— И сколько они могут пробежать?
— Сибирские хаски могут очень долго бежать сквозь снежную бурю и тянуть за собой нарты. Мы с папой зимой целый день спокойно катались…
— Но ведь это ужасно холодно, еще и на скорости… — изумленно вскинул он брови.
— Не бывает плохой погоды, дедушка, бываешь одет не по погоде, — тепло улыбнулась я ему.
Красный от гнева Хорхе, так и рвался влезть в диалог, но дедушка его опередил.
— И как же согреться после такого? — вежливо допрашивал он меня.
— Да, как будто мы не знаем, чем они в Сибирской тайге греются!
— Хорхе! — неожиданно громко зарычал на него Сандро. — Хватит!
Хотя по лицам всех взрослых было понятно, что его мнение полностью разделяют.
Еще бы! Чем еще может быть знаменита снежная Россия? Медведи, балалайки, Сибирь и…
— Не могу не согласиться, русская баня знаменита на весь мир, — с гордостью протянула я. — На улице минус тридцать, внутри минимум плюс шестьдесят, но лично мне нравится, когда ближе к девяноста градусам…
Я закрыла глаза и с удовольствием протянула.
— Как же хорошо отхлестать друг друга вениками от души… А потом распаренным выбежать на улицу, где минус тридцать и прыгнуть в сугроб, а еще лучше в ледяную прорубь… Ух… Словно заново родился!
Обведя взглядом обалдевших итальяно-испанских «родственников» я продолжила, уже предвкушая их эмоции дальше.