В этом голосе были мощь, власть и неизбежность. Он проникал сквозь камень, сквозь мрамор, сквозь время. Крид почувствовал, как холод пронизывает его до самых костей, словно прикосновение смерти. В его голове начали кружиться мысли, запутываясь в лабиринте воспоминаний.
— Давно не виделись, Виктор! Кажется, будто целая вечность прошла. Удивительно, как быстро летит время! — незнакомец произнёс эти слова с улыбкой, которая была видна в его голосе.
Что это за голос? Кто его издаёт? Чего он хочет? Вопросы роились в голове Крида, заставляя его сосредоточиться и собраться с мыслями. Он понимал, что эта встреча может определить судьбу не только его самого, но и всей Европы. И он был готов к ней. Он всегда был готов.
Однако этот голос, словно эхо из прошлого, вызывал в нём не только тревогу, но и необъяснимый страх. Он шёл навстречу ему, не отступая, словно на бой. Но этот бой был не просто войной за власть. Это было нечто большее. Это была игра с богами, и Крид был готов к ней.
Глава 6
Чертоги Архангела Михаила, выкованные не из камня, а из самой Тьмы, вздымались над Бездной подобно ледяным пикам, выросшим из чрева Ангабанда. Мрамор же был не мрамором, а скованной вечностью, пронизанной искрами небесного огня — бледными отблесками павших звёзд, призрачным сиянием потухших солнц, мерцающим светом погибших богов. Этот свет, благодать Архангела, не просто освещал, но пронзал саму суть камня, выжигая на нём призрачные образы павших легионов, их агонию и отчаяние, запечатлённые в каждой трещине, в каждой ледяной жиле, в каждом изломе мрачной породы. Холодный ветер, пронзительный, как стоны умерших, шептал забытые имена, проносясь сквозь бесконечные залы.
В этих бескрайних залах, подпираемых колоннами из обсидиана — чёрными, как сама Ночь, колодцами в бездонном провале, царила тишина, давящая, как вес миров. Тишина, пронизанная шепотом Ветра из Запределья, проникающего через невидимые порталы, раскрывающиеся в куполах, словно немигающие глаза великого зверя, наблюдающего из тьмы за суетой миров. Купола же были увенчаны символами, высеченными из самой сущности бытия, символами божественного гнева и вечного одиночества, и казались бесконечными, отражая в своём холодном блеске Анфаласс — расколотый зеркальный лик разрушенного неба. В этих отражениях можно было увидеть призраки Древних Войн, призраки погибших войск, и бесконечное одиночество Архангела.
На возвышении, посреди зала, стоял трон, высеченный из белого мрамора, ослепительно яркого на фоне окружающего мрака. Белоснежная чистота была испещрена тончайшими прожилками обсидиана, чёрными, как ночь, рисующими на его поверхности сложные, загадочные узоры, словно застывшие молнии. Этот огромный трон, работы неизвестных мастеров, казался одновременно хрупким и несокрушимым, символом и безупречной чистоты Архангела, и его вечной борьбы с тьмой. На нём, с горделивой осанкой, сидел Архангел Михаил, его фигура, освещённая небесным светом, казалась вырезанной из самого света, в резком контрасте с окружающей тьмой.