Впервые за бесконечные века он чувствовал себя свободным. Сброшенными оказались не только оковы его тела, изменённого шартрезовой скверной, но и оковы его души. Он сбросил бремя праведности, бремя милосердия, бремя ответственности за судьбы миров. Его больше не мучили воспоминания о павших воинах, его не грызла совесть. Все эмоции, что раньше разрывали его душу на части, теперь объединились в одно неистовое чувство — всепоглощающую ярость, лишённую всякого смысла и цели.
Он рассмеялся — резкий, пронзительный смех, разрезающий тишину его чертогов. Это был смех не безумия, а торжества. Торжества над собой, над своими прежними оковами, над вечной войной. Он принял свою новую сущность, свою зелёную вечность. Он больше не был Архангелом Михаилом, хранителем света и справедливости. Он стал чем-то другим, чем-то более могущественным, более разрушительным, более свободным. Он стал воплощением неистового шартреза, поглощающего всё на своём пути. И это было не ужасом, как он наивно думал в начале, а истинным покоем, что запечатывал все его раны. Покоем, рождённым из ярости и отчаяния, покоем, за который ему пришлось заплатить извечную цену. Но теперь он был свободен, и мир дрожал перед его могуществом. Долг перед мёртвым богом уплачен, и Архангел волен уничтожить его творение!
Михаил расправил крылья. Они были огромны, пронзительно красивы и отливали ядовитым изумрудным сиянием, словно ткани из застывшего огня и ледяного дождя. Каждое перо играло светом, переливаясь всеми оттенками шартреза, от бледного, призрачного до глубокого, насыщенного, словно в них сгустилась сама суть его изменённой души.
Направленный к звёздам Меч Истины, теперь отражающий зелёный свет скверны, казался продолжением его крыльев, продолжением его неистовой воли. Он был полон решимости уничтожить всё, что вставало на его пути, с гордым и жестоким принятием своей новой сущности. В этом моменте не было сомнений, не было колебаний, была только бесконечная мощь и уверенность в своей правоте.
И в следующий миг он исчез. Растворился во тьме космоса, словно призрак, оставив после себя лишь мерцание изумрудного света. Он переместился мгновенно, пронзив бескрайние просторы вселенной, как луч света.
В следующую секунду Архангел Михаил очутился в сердце живого, шумного Рима. Город был великолепен — бесконечный лабиринт улиц, храмов и палаццо, наполненный шумом толпы, звуком колёс и голосами людей. Свет солнца, отражаясь от мрамора и золота, озарял город ярким сиянием. Этот город, пульсирующий жизнью, был противоположен холодным, мрачным чертогам Михаила. Но на лицах людей не было удивления, не было страха, не было ничего, кроме обыденной суеты. Им было дело до своих забот, до своей жизни, до своих мелких страстей, и спустившийся с небес Архангел не вызвал у них никакого интереса. Их судьбы всегда были выше неба, и небеса их мало волновали. Михаил, взглянув на них, увидел в этом безразличии своеобразную красоту. Он понял, что жизнь идёт своим чередом, не обращая внимания на вмешательство высших сил. Красоту Рима, неподвластного ни небу, ни аду.