— Я прощаю тебя, Михаил! — Эти слова прозвучали спокойно, но в них слышалась такая могучая сила, что земля задрожала.

Бирюзовый столб света, рожденный из сплетения рун, вспыхнул с невероятной силой. Это был не просто луч света, а взрыв чистейшей энергии, космический каскад, одновременно завораживающий и внушающий страх. Свет не ослеплял, а пронизывал, проникая в самую глубину бытия. Он пульсировал, дышал, словно живое существо, расширяясь и сжимаясь, заполняя все вокруг своим божественным сиянием.

Михаил, охваченный внезапным ужасом, почувствовал, как его тело пронизывает волна неземной мощи. Это было не болезненно, а… завораживающе. Казалось, каждая клеточка его существа поёт песнь разрушения и возрождения. Он видел всё вокруг в искаженном свете, видя сквозь время и пространство, чувствуя бесконечность в каждой частице своего существа. Это было и мучительно, и красота невообразима.

Бирюзовый столб с неизмеримой скоростью обрушился на него, окутывая его тело в нежном, но неумолимом объятии. Это было похоже на погружение в бесконечность, на медленное растворение в океане божественной энергии. Мир вокруг расплылся, превратившись в виртуозное сочетание цвета и света.

Затем наступила тишина. Тишина, в которой слышно было лишь глубокое дыхание вселенной. От Михаила остался лишь след в виде легкого мерцания бирюзового света, быстро поглощаемого землей, похожей на мягкое одеяло, приготовленное для вечного сна. Это было не просто разрушение, а трансформация, величественное и неизбежное преображение божественного существа в нечто новое, неизвестное, великолепное.

Крид равнодушно хмыкнул. Там, где мгновение назад стоял Михаил, из земли с невообразимой быстротой пробился росток. Он рос на глазах, превращаясь в молодую яблоню, гибкие ветви которой изгибались под порывами ветра, словно танцуя смертельный танец. На одной из ветвей, среди нежно-зелёной листвы, появилось яблоко, словно капля сгустившейся крови, излучающее таинственный внутренний свет.

Крид сорвал его легким движением руки, небрежно откусил кусок и медленно прожевал, словно дегустируя изысканное блюдо. Вкус был необычен, не сладкий, а сложный, сочетающий в себе божественную мощь и горькую печаль погибшего архангела. Выплюнув огрызок, он щёлкнул пальцами. Перед ним материализовался дух Михаила, прозрачный, измученный, полный невыразимого ужаса.

Взгляд Крида упал на чёрную лужу, которая растекалась неподалеку. Это была не просто лужа, а сгусток тьмы, живой, дышащий и пульсирующий невидимой энергией. Крид усмехнулся, и его улыбка была холодной и безжалостной, как зимний ветер. Одним движением он соединил душу Михаила с этой лужей.