— Она находила трещины?

— Она пыталась найти, — сказал Ван Дорн. — Это разные вещи. Молодежь приезжает с новыми приборами и полагает, будто прибор заменяет человеческое чутье. Прибор показывает отражение волн. Что именно отразилось, надо еще оценивать и думать головой. В теле плотины пятьсот восемьдесят миль стальных труб, тысячи закладных деталей, температурные швы, дренажные колодцы. Любой сканер выдаст вам там столько аномалий, что хватит на диссертацию и на создание паники в газетах.

— Она говорила с вами о результатах?

— Приходила дважды. — Ван Дорн смотрел на меня прямо и спокойно. — В первый раз с вопросами по журналам укладки за тридцать пятый год. Во второй с распечатками и просьбой прокомментировать. Я сказал ей, молодая леди, вы приняли трубопровод охлаждения за пустоту. Она не согласилась. Мы расстались без ругани.

— Когда это произошло?

— Первый раз в январе. Второй недели три назад.

Я записал.

— Мне понадобится доступ в галерею, где нашли тело, — сказал я. — Сегодня же. И тело мне тоже понадобится для осмотра, до выдачи родственникам.

Финдли поморщился.

— Агент, спуск в нижние потерны это наряд, инструктаж, сопровождающее лицо и газоанализатор. Быстро не выйдет.

— Значит, оформляйте наряд, — сказал я. — Я подожду двадцать минут.

Кэтрин Роум впервые подала голос.

— Я могу провести, — сказала она. — У меня допуск во все галереи, я по ним хожу каждую неделю, снимаю показания с закладных приборов. И чертежи у меня с собой.

Финдли посмотрел на нее и махнул рукой.

Спуск начинался из галереи в теле плотины, куда попадали через тоннель, пробитый в скале со стороны невадского берега.

Роум выдала мне каску с фонарем, брезентовую куртку и прибор, коробку размером с полевую рацию, с ремнем через плечо и с индикаторной трубкой.

— Газоанализатор Драгера, — сказала она. — Насос ручной, качаете грушей, воздух идет через трубку, реактив меняет цвет. Трубки на сероводород вот эти, с оранжевой меткой. Меняем каждый раз перед спуском.

— Часто он показывает наличие серы?

— За два года у меня было три раза. — Она защелкнула застежку. — Но не в этой галерее. Ниже, в дренажных штольнях, у примыкания к скале.

Лифт стоял в шахте, пробитой в бетоне. Это была клеть с решетчатой дверью, кабель, лампа под потолком в проволочном плафоне. Кабина шла медленно, с легким покачиванием.

По мере спуска менялся звук.

Наверху гул турбин слышался как ровный низкий фон, идущий отовсюду. На середине он стал плотнее, к нему добавилась вибрация.

Не звук, а дрожание, ощущаемое ступнями и ладонями через поручень. Внизу гул превратился в нечто, заполняющее всю грудную клетку, разговаривать пришлось громче.